Трансцендентные - Стивен Бакстер

Дреа тоже смотрела на бессмертных. Она смело спросила Леропу: — Почему вы не такая, как они?

Леропа выглянула из хижины и посмотрела на своих сверстников. Она сидела, скрестив ноги, не испытывая видимого дискомфорта. — Может быть, только из-за одного. У меня никогда не было детей.

Алия подалась вперед. Это был первый раз, когда Леропа рассказала ей что-либо о своем прошлом. — Никогда? Почему же?

— Потому что я бессмертна, конечно. Если бы у меня были дети, я, вероятно, пережила бы некоторых из них. Даже если бы они размножались как нужно и сами были бессмертны, статистика несчастных случаев показывает, что некоторые умерли бы раньше меня. Мы, люди, эволюционировали не для того, чтобы пережить своих детей. Могу ли я быть избавлена от этого?

Дреа сказала: — Но у них были бы свои собственные дети.

— Да, и что потом? Мне сказали, что вы чувствуете связь со своими правнуками или даже поколением или двумя позже. Но после этого гены размываются мутным потоком спермы и течки незнакомцев. Иногда случайное скопление черт в огромной толпе ваших потомков напомнит вам о вас или ваших детях, о том, что когда-то было. Но в основном все, что определяло вас, просто стирается, как и все остальное в этой нашей преходящей вселенной.

— И все же они размножаются, ваши потомки, снова и снова. Скоро они станут настолько далекими, что не будут чувствовать, будто вообще имеют к вам какое-либо отношение. Через тысячу лет их системы верований полностью изменятся. Есть вероятность, что они могут даже не говорить на одном языке. Ваш генетический вклад еще больше ослабевает, распространяясь по популяции подобно болезни. При наличии достаточного количества времени ничто не сохраняется, Алия, все, что вы создаете, все, что вы передаете, даже ваше генетическое наследие, сохраняется только в холодном биохимическом смысле. Как это сокрушительно, как опустошает, как изолирует! И, конечно, все это совершенно не имеет отношения к делу.

— Не имеет отношения к чему?

— К великому проекту бессмертия — личному выживанию. Алия, если ты решаешь не умирать, то ты делаешь это для себя, а не для своих потомков — потому что решаешь не расчищать сцену для них.

— Таким образом, соревнуясь со своими собственными детьми.

— Ты должна. Вот почему только люди, одурманенные сентиментальностью и сомнениями, решились бы заводить детей; это противоречит основной цели долголетия.

И даже побуждения генов, в некотором смысле, выполнялись, подумала Алия. Гены стремились к собственному биохимическому выживанию. Если их нельзя было передать потомству, тогда их единственным средством выживания было тело их бессмертного хозяина. Такова была конечная логика бессмертия: бессмертная должна вытеснить своих собственных детей.

Если бы мы были животными, подумала Алия, мы бы съели своих детенышей. Она спросила: — И вы не жалеете?

Леропа презрительно посмотрела на нее. — Ты что, не слушала? Сожалеть не о чем. Лучше быть одной, чем быть брошенной. Неудивительно, что время сглаживает все вокруг! Это выбор, который тебе скоро придется сделать для себя, Алия. Иметь ребенка — значит открыть дверь смерти, ибо это означает растворение "я".

Как холодно, подумала Алия, как эгоистично. Вот тебе и любовь Трансцендентности.

Они сидели в потрепанной палатке, перемещенные во времени и пространстве, в то время как бессмертные копошились в грязи. Нас всех продержали неделю в безопасных, но душных помещениях больницы в Фэрбенксе. Нам даже не разрешили присутствовать на похоронах Макая и других — даже на государственных похоронах Эдит Барнетт, вице-президента, убитую так же, как президент, при которой она когда-то служила.

Мораг была неразрешимой проблемой для властей.

По их мнению, она просто появилась из ниоткуда. Ее внезапное появление в их бесконечном анализе упорядоченных рождений и смертей было таким же шокирующим событием, каким было бы исчезновение, зеркальным отражением убийства или похищения. Иммиграционной службе также требовалось объяснение ее присутствия на американской земле. И им нужно было понять, как могло случиться, что у нее была ДНК американской гражданки, семнадцать лет пролежавшей в могиле.

Шелли мрачно пробормотала что-то об ограниченности бюрократического мышления. — Их беспокоят некоторые аномалии в записях о рождениях и смертях. Но Мораг появилась из ниоткуда. Как насчет сохранения массы? Разве нас всех не должны арестовать за нарушение этого маленького закона?

Сама Мораг, конечно, ничего не могла им рассказать. Казалось, у нее был достаточно полный набор воспоминаний вплоть до момента ее смерти, семнадцать лет назад. После этого момента у нее, казалось, была некоторая частичная информация — впечатления, а не воспоминания. На каком-то глубинном уровне своего сознания она, казалось, понимала, что семнадцать лет прошли незаметно, но это было не то, что она могла сформулировать. Врачи выдвинули гипотезу о параллелях со случаями амнезии. Я сомневался, что это приведет их к чему-нибудь.

ФБР, похоже, в конце концов остановилось на гипотезе, что она была каким-то незаконным клоном. Я был рад, что они погрузились в эту фантазию; я знал, что больше искать было нечего. Ее юридический статус оставался загадкой. Она, конечно, не была Мораг Пул, человеком, который умер так давно, по крайней мере, в глазах закона. Итак, ей было присвоено открытое досье "Джейн Доу" — по ее собственным словам, "как безликому трупу, выловленному из реки".

Мораг не предоставили полную свободу, по крайней мере, пока. Ее отпустили под мою опеку, но даже эта сделка потребовала некоторых колебаний, поскольку власти решили, что я сам немного не в себе. Положение спасло неожиданное вмешательство тети Розы, которая использовала авторитет Церкви, чтобы поддержать меня.

Так или иначе, после той недели нас всех "выпустили обратно на волю", как выразилась Шелли — всех, к моему удивлению, кроме Джона. Его отправили в более защищенное учреждение ФБР в Анкоридже. Были "связи", которые джи-люди хотели расследовать дальше. Его юридический статус был сомнительным, но я не слишком беспокоился. Если кто и мог постоять за себя в подобной ситуации, так это Джон. И как бы то ни было, во мне было достаточно злобы, чтобы радоваться, что федералы задают ему жару; я знал, что это подло, но чувствовал, что он это заслужил.

Нас остальных попросили пока не покидать Аляску. Мы все вернулись в Прадхо-Бей.