Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Может быть, я уже не тот человек, которым был пару часов назад, — огрызнулся я в ответ. — Я определенно чувствую себя по-другому. А как насчет тебя?

Он рискнул взглянуть на Мораг. — Я не знаю, как мы должны справиться с этой ситуацией.

— Тогда заткнись на хрен, — сказал я.

Он снова опустил голову.

Одна из патрульных приняла сообщение от пилота "Чинука". Она сказала нам, что распределение масс было неправильным; пилот на самом деле беспокоился, что у нас может быть безбилетник. Итак, нас всех обыскали, и патрульные прочесали трюм.

Это оказалась Мораг. Ее фактическая масса намного превышала оценки систем "Чинука", которые были основаны на ее внешнем виде.

Десантники посмотрели на Мораг и друг на друга и пожали плечами. Мы летели дальше.

Вертолет приземлился в международном аэропорту Фэрбенкса. Мы выбрались из "Чинука", в то время как с неба спускалось все больше вертолетов, военных, полиции и береговой охраны, а на земле суетились машины скорой помощи и военные транспортные средства.

Наш солдат сопровождения попытался затолкать всех нас в военный грузовик, бронированную машину повышенной проходимости, от которой воняло бензином; военные продолжали держаться за бензин. Том поднял шум из-за поврежденной руки Сони и потребовал скорую помощь. Но Соня сама отмахнулась от этого, и мы все забрались в кузов грузовика.

Под конвоем нас увезли из аэропорта, и мы помчались по прямой дороге, называемой Эйрпорт-уэй. Мы свернули, не доезжая до центра Фэрбенкса, каким бы он ни был, и заехали в Мемориальный госпиталь, где собралось еще больше военнослужащих, чтобы встретить нас. Я не мог не восхититься скоростью, с которой были мобилизованы все эти ресурсы.

В больнице серьезный молодой армейский офицер сказал нам, что мы должны лечиться от полученных травм, а затем допросил о том, что произошло в Прадхо-Бей. Он ничего не сказал о нашем юридическом статусе или наших правах. Джон что-то говорил о юридическом представительстве и дал офицеру несколько контактов, по которым тот хотел позвонить. Но у меня уже было ощущение, что я попал в ловушку огромного, бесчеловечного процесса, который не прекратится, пока меня не выплюнут с другого конца, не лишат какой-либо полезной информации — и, надеюсь, снимут подозрения.

Нам сказали, что нас должны были разделить, чтобы обследовать индивидуально. Но я не собирался отпускать Мораг. Дело было не только в моих личных чувствах; ситуация казалась слишком странной, чтобы допустить это. Сначала армейский офицер ничего этого не понимал. Но я добился своего. В конце концов, я был старшим в проекте "Холодильник", и Джон оказал мне некоторую поддержку; он всегда был хорош в таких делах.

Итак, в то время как остальных увезли поодиночке, Мораг и мне разрешили остаться вместе, хотя численность нашей охраны была удвоена.

Нас отвели в смотровую, где нас осмотрели растерянного вида врач, пара медсестер, еще один армейский офицер и агент ФБР в черном костюме из местного отделения в Фэрбенксе. Врач быстро провел нас через несколько медицинских тестов. Мне оказали медицинскую помощь по поводу порезов, ушибов, удара по затылку. Мое дыхание было затруднено, грудная клетка сдавлена, а легкие заполнены дымом; они заставили меня некоторое время глотать чистый кислород. В остальном я был невредим. Затем меня подвергли еще нескольким проверкам, которые имели мало общего с моим здоровьем. У меня взяли образцы крови и ДНК; мне сделали рентген; исследовали все мои импланты; даже подвергли сканированию все тело. Я ожидал всего этого и выдержал.

Параллельно медики обследовали Мораг. Она сдала кровь, когда в нее воткнули иглу, мазки со щек показали наличие ДНК, рентген показал, что кости и органы у нее в ожидаемых пропорциях. Но история с ее избыточной массой явно поставила их всех в тупик. И сканирующие машины были озадачены, когда у нее не обнаружилось ни одного из имплантов, которые можно было бы ожидать от человека ее возраста, ни спинномозгового интерфейса, ни звуковых чипов в костях черепа, ни медицинских мониторов, плавающих в ее кровеносной системе.

Не было ничего невозможного в том, чтобы столкнуться с людьми, свободными от таких гаджетов. Были те, у кого были религиозные или другие моральные возражения против столь непосредственного взаимодействия с технологиями, и во многих частях мира такие средства все равно были недоступны. Люди постарше особенно сопротивлялись тому, чтобы электроника была засунута глубоко в их тела; я не думаю, что у дяди Джорджа за всю его жизнь был хоть один имплант. Но для большинства граждан развитых обществ Запада импланты были настолько очевидны и были таким ключевым интерфейсом к услугам и продуктам вашего общества, что вы просто брали их, не задумываясь, так же, как предыдущие поколения покупали сотовые телефоны и транзисторные радиоприемники. Так или иначе, Мораг была чистой.

И когда начали приходить результаты ее лабораторных исследований, армейский офицер и агент ФБР начали смотреть на нее очень вопросительно. Я мог понять почему. Она предоставила им ДНК женщины, умершей семнадцать лет назад.

Когда они закончили с осмотрами, медики настояли, чтобы мы немного отдохнули, прежде чем представители власти приступят к допросам. Парень из ФБР и армейский офицер согласились на пару часов. Мы никуда не собирались уходить, поиски среди обломков в Прадхо-Бей с помощью пальцев, собак-ищеек и микроскопических роботов только начинались — и я был уверен, что наша маленькая отдельная комната будет напичкана устройствами наблюдения, каждое наше слово и жест будут отслеживаться, записываться и анализироваться. Странно, что в подобных ситуациях ты начинаешь мыслить как преступник.

Но они оставили нас. И впервые с момента ее возвращения я остался наедине с Мораг. Мы лежали бок о бок на раскладушках в маленькой отдельной палате, держась за руки. Когда мы успокоились, оторвавшись от суеты событий, у меня появилось время подумать, почувствовать. И я осторожно начал исследовать в своей голове возможность того, что все это может быть реальным.

— Интересно, что они сделают со мной, — сказала она. — Я не только должна быть мертва, это уже достаточно плохо. Я должна быть на семнадцать лет старше, чем есть. Я, наверное, пугаю их всех.

— Может быть, они думают, что ты клон, — сказал