Трансцендентные - Стивен Бакстер

— Шестерых, — сказал я и схватил Мораг за руку. Что бы ни случилось, я не собирался разлучаться с ней.

— Тогда шесть. Территория шатра и буровая установка будут закрыты как место преступления. Нас доставят вертолетом в больницу. Но мы будем находиться под стражей у военных.

Шелли сказала: — Значит, мы все подозреваемые?

Мы все выросли на терроризме и знали мантру: каждый находится на передовой, каждый является подозреваемым. Но удручало погружение в ее унылую обработку.

Джон сказал: — Как минимум, нас привлекут в качестве свидетелей. Я позабочусь о том, чтобы мы получили надлежащее юридическое представительство. У меня есть контакты… — Он замолчал и принял свою обычную шумную позу компетентного человека, берущего на себя ответственность, и это на мгновение произвело впечатление, несмотря на размазанную по его лицу грязь, порванную рубашку, то, как его покрытая запекшейся пылью челка стояла дыбом. Но здесь стояла Мораг, огромная, как сама жизнь, невероятно живая, наблюдая за ним без всякого выражения. Он рассыпался, его слова иссякли, его личность распалась.

Соня повела нас к месту, которое солдаты обозначили как посадочную площадку. К нам спустился вертолет, большой старый "Чинук" в камуфляжной расцветке.

Я спросил: — Куда они нас везут?

— Фэрбенкс.

— Фэрбенкс? — Это было в глубине Аляски, в шестистах-семистах километрах от Прадхо-Бей.

Соня пожала плечами. — Не мне решать. Мне сказали, что там хорошая больница. И там мы можем быть в безопасности. Вам нужно помнить, что реакция военных на подобные ситуации всегда заключается в установлении контроля. Рассредоточение ключевых лиц — неплохой способ сделать это.

Шелли выдавила из себя улыбку. — Я — ключевой компонент. Тебя сразу поймут, не так ли?

Том испуганно сказал: — Заткнись, заткнись.

Вертолет тяжело приземлился, и солдат помахал нам рукой. Соня побежала к вертолету, держа Тома за руку. Они пригнулись, чтобы избежать все еще вращающихся лопастей. Шелли и Джон последовали за ней, а затем я и Мораг.

Я крепко вцепился в руку Мораг. — Всегда хотел прокатиться на "Чинуке", с тех пор, как был ребенком.

— Знаю, — сказала она. — В любой другой день это было бы захватывающе, не так ли?

Я взглянул на нее. Она шутила? Но Мораг отреагировала бы именно так, с сухим юмором. — Да ладно, этот солдат, похоже, начинает злиться на нас. Мы сидели, пристегнутые ремнями к грубо привинченным к полу брезентовым креслам с откидными спинками. Избитые, в синяках, окровавленные, мы выглядели как беженцы из зоны боевых действий — думаю, такими мы и были. С нами летели шестеро солдат. Их лица были скрыты лицевыми щитками, похожими на козырьки космических скафандров, они наблюдали за нами, спокойные и настороженные, сжимая в руках массивное оружие.

Мы взлетели с бесцеремонным креном. Это правда, что я всегда хотел полетать на "Чинуке". Конструкция этого вертолета была настолько хороша, что он летал еще до моего рождения и до сих пор эксплуатируется по всему миру. Но внутри этой старой птицы было ужасно неуютно, стоял жуткий шум.

С воздуха вид буровой установки был впечатляющим. Мы видели ее через открытую дверь грузового отсека "Чинука". Сердцевина ее была вырвана полем Хиггса от бомбы смертника, оставив после себя пустой клубок ржавого металла, который хлипко держался на погнутых сваях. Что бы там ни оставалось несгоревшего, оно горело урывками. Вертолеты, самолеты и беспилотные летательные аппараты жужжали вокруг буровой установки, как мухи, а катера нервно огибали ее. Вдали от установки море, казалось, кипело, с вырывающимися на поверхность огромными медленно движущимися пузырями газа. Газом, конечно же, был метан, вырвавшийся из отложений гидратов, которые мы намеревались стабилизировать, но преуспели только в распаде. Но, по крайней мере, факелы, которые загорелись в первые мгновения после взрыва, казалось, догорели сами по себе.

Вертолет оторвался от берега и устремился на юг, направляясь вглубь страны к Фэрбенксу, и больше я ничего не видел.

У Сони, казалось, закончился адреналин, который завел ее так далеко. Теперь она склонилась над своей поврежденной рукой, морщась от боли. Я подумал, не мог бы кто-нибудь из солдат сделать ей укол морфия или что-то в этом роде, но Соня была способна попросить об этом сама, если бы захотела.

Том, Джон и я погрузились в напряженное молчание. Мы избегали смотреть друг другу в глаза. Джон просто сидел, сцепив руки и уставившись в пол. Сама Мораг сидела, широко раскрыв глаза, сжав губы маленьким бутоном, выражение ее лица было непроницаемым. Я подумал, не переживает ли она тоже какой-то шок. В конце концов, что может быть более серьезной травмой, чем перевоплощение?

Что касается меня, то я чувствовал себя совершенно выбитым из колеи, побитым взрывом, который мы пережили, и теперь подвешенным в воздухе в этой старинной военной машине, рядом с моей мертвой женой. Еще час назад я не мог предположить, что логика моей жизни приведет меня к такой ситуации, здесь и сейчас, когда все перевернуто с ног на голову.

Наконец Шелли сказала: — Интересно, что случилось с нашими кротами.

Я представил себе всех этих кротов, прячущихся в темноте, жалобно прислушивающихся друг к другу с помощью своих тонких акустических, электромагнитных и сейсмометрических чувств. В основном они бы выжили; они наверняка были достаточно далеко от взрыва. — С ними, вероятно, все в порядке, — сказал я. — Они найдут друг друга. Они поймут, что что-то пошло не так, и впадут в спячку.

— Да. Но они испугаются.

Джон приподнял брови. Но Шелли не впала в антропоморфизм; нужно было подумать о психическом состоянии нашей разумной инженерии. Я сказал: — Мы вернем их.

Соня заметила: — Значит, в итоге мы принесли больше вреда, чем пользы.

— Мы это исправим, — сказал я. Я сам удивился своей твердости. — Мы должны. Проблема с гидратами никуда не делась, что бы ни случилось сегодня.

Шелли сказала: — Но Рууд Макай мертв. Как и Барнетт.

— Нам просто придется занять место Рууда, — сказал я. — И, если откровенно, возможно, мы сможем использовать смерть Барнетт, чтобы помочь нам.

— Думаешь, это сработает?

— Держу пари, это то, чего бы она хотела.

Джон поднял голову. После всего того, через что мы