Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Дальше те двое уложили пребывавшего без сознания Коронзона на место Сержа. Один закатал ему рукав и воткнул в вену на сгибе локтя иглу от капельницы, его товарищ тем временем заменил бутылочку на штативе другой, которую, принес с собой. Все споро, ловко, слажено. Не прошло и трех минут, как дельце было закончено.

– Уходим! – бросил коренастый. – Быстро!

Они с двух боков подхватили нестойкого, колеблющегося Сержа под руки, и увлекли к открытому в дальней стене проходу. Только теперь Сан Саныч осмыслил его наличие.

– Бегом! Бегом! Бегом!

Подполковник терялся в догадках, кто, что и зачем, – куда, еще! – но выяснять что-либо было некогда. Уносить отсюда ноги следовало однозначно. Ладно, потом, решил он и, стараясь не терять из виду спины Сергея, бросился за похитителями.

Глава 11. Старый Новый год: попытка номер два

11. Старый Новый год: попытка номер два

Ну и зима случилась в тот год! Такой яростной, такой беспощадной, не было больше на памяти Сан Саныча. Конечно, и раньше, бывало, выпадали обильней снега, и неистовей скрежетали морозы, и позже. Но именно те две январских недели выстудили, выморозили его душу до такой степени, что она стала казаться ему брошенной всеми придорожной хижиной с распахнутыми настежь окнами, где от безысходной тоски из угла в угол гоняет горсть мусора одинокий ветер. Себя же он ощущал тем путником, затерянным во времени и пространстве, что бредет, неприкаянный, по выскольженной дороге, устеленной плитами сине-зеленого морского льда, и не может до той хижины достаться. Такая странная и вовсе несвойственная ему фантазия, по которой можно было судить о том разладе с самим собой, в котором он пребывал.

Александр всегда контролировал мир, в котором пребывал, и себя в этом мире, но тут что-то пошло не так и он чувствовал, что контроль теряет. Уже потерял.

Варвара не появилась ни сразу после Нового года, ни через неделю, ни через две. Ее словно не было, не случалось в его жизни никогда. И память о ней – лишь греза, помутнение рассудка. Или, другой вариант, она сама выкинула напрочь все мысли о нем из своей прелестной головки. И думать забыла! Но как же так? Ведь обещала прийти! Обещала!

Хорошо, она имеет право не думать о нем, отмахнуться, вычеркнуть из списка. Пусть! Но ему-то что делать? Он не мог ни забыть ее, ни отмахнуться, ни вычеркнуть из собственного списка. Тем более что никакого списка у него не было.

Еще он успел сходить дежурным по факультету. Наряд выпал ему с субботы на воскресенье, он не спорил, не возмущался такой оказией, ведь зачем ему выходные, которые не с кем провести? Логично же? Вот то ж.

По какому-то странному стечению обстоятельств воскресный вечер после наряда оказался кануном Старого Нового года. Сан Саныч абсолютно не представлял, как ему этим вечером распорядиться. Сменившись и придя домой, он как раз раздумывал над этим вопросом, лежа на диване и глядя в потолок. Он все еще оставался в бриджах, в которых правил службу – широкие полосатые подтяжки поверх голубой исподней рубашки – и не находил в себе сил переодеться. Остальные форменные вещи брошены на стул внавалку, хромовые сапоги, как проштрафившиеся кадеты, сиротливо стояли посреди комнаты, левый, переломившись голенищем, завалился набок.

Сан Саныч застыл в ожидании невесть чего, все больше цепенея и покрываясь льдом изнутри. Нутряной тот лед был непрочным, податливым, а напряжение все росло, и ему казалось, что еще немного, и лед начнет крошиться, и осыплется в итоге горкой белесого снежного крошева. Вот эта горка и будет тем, что от него останется. Никто и не поймет, что это – он. Был он. Лед скоро растает, вода испарится, пятно затрет мокрой тряпкой уборщик. Не останется ничего. Ни-че-го. Слово какое, полное гулкой морозной пустоты. Полное пустоты – это вообще возможно? Судя по нему, да. Тогда ему подумалось, что, пожалуй, если бы сейчас рядом оказалась Лариса Ивановна, он снова отдался бы ей без вопросов. Просто чтобы кого-то обнять, чтобы кто-то обнял его. Если уж выбирать между объятьями Ларисы Ивановны и перспективой превратиться в холмик ледяных осколков, он выбирает Ларису Ивановну. Только это все равно ничего не изменило бы в его ощущениях. Ни-че-го.

Ему показалось странным, что он вспоминает Ларису Ивановну, и совсем не думает о той, кого не может забыть. Конечно, Лариса Ивановна замечательная женщина, но все же... При чем здесь она?

И в этот момент позвонили в дверь.

Скорчив недовольную мину и продолжая думать про Ларису Ивановну, шоркая спадающими тапочками по полу, капитан потащился открывать.

На пороге стояла Варвара.

С минуту он смотрел на нее, хлопая глазами и ничего не понимая, так что она, в конце концов, спросила:

– Войти-то можно? Или как? – Она как всегда чуть-чуть насмешничала.

Только после этого он очнулся. Втащил Варвару в квартиру и захлопнул дверь. И там, в прихожей замкнул ее в объятья, о чем только-только думал и мечтал. Так же молча, он стоял, чувствуя, как оцепенение его медленно тает, спадает, замещаясь невероятной остроты и пронзительности блаженством. Он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое равновесие остановленного мгновенья. Ее шубка была невесомой и скользкой, а тело ее в ней казалось ускользающей нереальностью. Удерживать ее в объятьях было то же самое, что обнимать мечту. Это как сбывшийся на мгновенье самообман: неосторожное движение – и он рассеялся. Раз, и в твоих руках вновь пустота. Поэтому он даже перестал дышать.

Но мечта в его руках пахла морозной свежестью, этот запах кружил ему голову и намекал, позволял надеяться, что все реально.

Варвара его не торопила, не пыталась высвободиться. Видимо, ей и самой это было необходимо – испытать единение с другим человеком. С этим конкретным человеком, с ним. И еще это был вопрос безопасности, конечно. Довериться другому, вручить себя в его надежные, сильные руки и забыть, наконец, о бесконечной заботе о себе, любимой, – это ли не мечта? Это мечта, мечта. Только Варвара и сама не вполне была уверена, что ее здесь ждут, потому была несколько ошеломлена приемом.

Все в ее мыслях было так хрупко, предположительно, так фантазийно. Да, они провели вместе ночь, но мало ли их было, подобных ночей? Любовь, это другое. Это когда снимаешь с себя все-все, даже кожу, и с трепетом ждешь первого прикосновения. А