Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

И он нас удивил, хотя и не так, как мы ожидали.

Жорж Дюваль жил со своей овдовевшей матерью в небольшом городке Монтро на Сене, в тридцати милях южнее Парижа. Когда мы проезжали мощенную брусчаткой главную площадь с ее обшарпанным зданием префектуры, мне с трудом верилось, что в таком месте мог появиться на свет новый Дарвин, Фрейд или Мари Кюри. Впрочем, дом семьи Дюваль оказался солидным особняком с белыми стенами, окна которого выходили на плавный изгиб реки. Ухоженная лужайка спускалась вниз, к берегу, где виднелись лебеди и заливные луга.

На подъездной дорожке стоял нанятый нами автобус съемочной группы, а рядом с ним – фургон французской телерадиокомпании и «мерседес» со стикером «Пари-Матч» на заднем стекле. По гравийной дорожке, скрываясь в окне кухни, змеились кабели звукового канала. Остроносая горничная без лишнего шума отвела нас на пресс-конференцию. В гостиной, напротив стола из красного дерева, придвинутого к самым окнам, были расставлены четыре ряда складных стульев, принесенных из мэрии. Примерно десяток репортеров были заняты тем, что фотографировали мадам Дюваль – красивую женщину тридцати пяти лет со спокойными серыми глазами. Она сидела, сложив на груди руки под двумя нитками жемчуга. Трио мужчин в костюмах с серьезными лицами ограждали ее от сновавших рядом техников, которые устанавливали микрофоны и тянули под столом звуковые кабели.

Еще за четверть часа до того, как появился сам Жорж Дюваль, я ощутил во всем этом некую фальшь. Три человека в темных костюмах – глава отдела научных исследований Сорбонны, старший чиновник министерства образования Франции и представитель института Паскаля, центра перспективных исследований, – придавали конференции некий напыщенный дух, который лишь слегка ослабляло присутствие непритязательной фигуры местного мэра в лоснящемся костюме и директора школы со впалыми щеками, посасывавшего курительную трубку.

Как и следовало ожидать, сам юный Жорж Дюваль меня разочаровал. Сопровождаемый молодым кюре, семейным советником, он сел за стол, кивком поприветствовал троих официальных лиц и, как полагается, чмокнул в щеку мать. Когда же зажглись софиты и заработали телекамеры, его взгляд без смущения остановился на нас.

Жоржу Дювалю было тогда четырнадцать – щуплый, узкоплечий, невысокий для своего возраста, сдержанный, в сером фланелевом костюме. Бледное и анемичное лицо, волосы зачесаны вниз на огромный выпуклый лоб. Руки он держал в карманах, пряча непомерно широкие запястья. Первое, что поразило меня, это отсутствие каких-либо эмоций на его лице, как будто разум юноши остался в другой комнате и до сих пор бьется там над разгадкой какой-то сложной проблемы.

Пресс-конференцию открыл профессор Леру из Сорбонны. О Жорже впервые заговорили, когда он в тринадцать лет получил ученую степень по математике, став самым юным ученым после Декарта. Леру описал его карьеру: научился читать в два года, в девять сдал все экзамены за курс средней школы, какие обычные школьники сдают в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Во время каникул в качестве хобби овладел английским и немецким, в одиннадцать лет получил диплом Парижской консерватории по теории музыки, в двенадцать приступил к работе над диссертацией. В нем рано проснулся интерес к молекулярной биологии, и теперь он вел переписку с биохимиками Гарварда и Кембриджа.

Пока Леру перечислял все эти хорошо известные факты, в глазах Жоржа под огромной черепной коробкой, похожей на панцирь черепахи, не мелькнуло даже слабой искорки эмоций. Время от времени он бросал взгляды на молодого лысеющего мужчину в сером костюме, который сидел отдельно от других в первом ряду. Тогда я решил, что это его старший брат – у незнакомца были такие же костистые виски и непроницаемое лицо. Однако позднее мне стало известно, что он играл совершенно иную роль.

Затем Леру предложил задать Жоржу вопросы. Вопросы последовали, но самые банальные: что он думает о войне во Вьетнаме, о соревновании в исследовании космоса, психоделической рок-музыке, мини-юбках, девушках, Брижит Бардо? Короче, ни одного серьезного вопроса. Жорж честно признался, что за пределами его штудий он не имеет достойных мнений. Его голос звучал твердо и вместе с тем скромно. Однако было видно, что эта пресс-конференция все больше и больше его тяготит, и как только она закончилась, он присоединился к молодому человеку, сидевшему в первом ряду. Они вместе вышли из комнаты, у обоих на лицах было одинаковое рассеянное выражение, какое бывает у умалишенных, как будто их случайно по касательной занесло в нашу с вами вселенную.

Пока мы выходили на улицу, я поговорил с другими журналистами. Отец Жоржа в свое время был рабочим на конвейере автомобильного завода «Рено» в Париже. Ни он, ни его супруга не могли похвастаться образованием, а за дом, в который вдова с сыном переехали всего два месяца назад, платил один крупный научный фонд. Похоже, Жоржу благоволили некие незримые силы. Он наверняка никогда не играл с соседскими мальчишками.

– Я заметил, что ты не задал ни одного вопроса, – лукаво произнес Чарльз Уайтхед, как только мы отъехали.

– А зачем? Это был отрепетированный спектакль на публику. С таким же успехом мы могли интервьюировать де Голля.

– Пожалуй, ты прав.

– Ты думаешь, что за всем этим может стоять сам генерал?

– Не исключено. Давай посмотрим правде в глаза: если мальчишка и впрямь такая выдающаяся личность, ему будет трудно работать на «Дюпон» или на «Ай-Би-Эм».

– Выдающаяся? Разумеется, он мозговитый. Но я готов спорить на что угодно, что через три года о нем никто даже не вспомнит.

Мы вернулись в Лондон, и мое любопытство слегка оживилось. Пока мы в автобусе «Эйр Франс» ехали в телецентр в Уайт-Сити, я внимательно разглядывал детей на тротуаре. Вне всякого сомнения, никто из них не обладал зрелостью ума Жоржа Дюваля. На второе утро, поймав себя на том, что Жорж не выходит у меня из головы, я отправился в библиотеку, чтобы кое-что проверить.

Просматривая газетные вырезки за последние двадцать лет, я сделал любопытное открытие. Начав поиски с 1948 года, я обнаружил, что крупные новости о гениальных детях появлялись каждые два года. Последней «сенсацией» был Бобби Сильверберг, пятнадцатилетний мальчишка из Тампы, штат Флорида. С тем же успехом фотографии в «Лук», «Пари-Матч», биографические очерки в «Огги» могли быть посвящены Жоржу Дювалю. За исключением американского антуража, все прочие детали совпадали: пресс-конференция, телекамеры, президиум из официальных лиц, директор школы, слепо обожающая свое чадо мать и сам юный гений, на этот раз с короткой стрижкой ежиком – теперь ничто не скрывало высокий выпуклый лоб. Уже получены дипломы двух колледжей, из Массачусетского технологического, Принстона и