Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

– Филипп! Посмотри вон туда! Тебе не кажется, что…

Высоко на западном небосклоне, между созвездиями Цефея и Кассиопеи, возникла светлая точка и устремилась навстречу нам, словно звезда, потерявшая свое зодиакальное созвездие. Через несколько минут она пролетела у нас над головами и вскоре исчезла над морем среди перистых облаков.

– Все в порядке, Джудит. – я показал ей таблицы траекторий, начерченные карандашом в моем дневнике. – Охотники за реликвиями читают небесные орбиты лучше любого компьютера. Еще бы, ведь они наблюдают за ними многие годы!

– Кто это был?

– Русская космонавтка – Валентина Прокрова. Ее двадцать пять лет назад запустили с космодрома на Урале для работы над системой передачи телевизионных сигналов.

– Телевизионных сигналов? Надеюсь, передача всем понравилась.

Эта ледяная ремарка, сделанная Джудит, когда она выходила из машины, заставила меня в очередной раз задуматься о том, что у нее имелись свои мотивы для приезда на мыс Кеннеди. Я проводил глазами капсулу с мертвой женщиной. Вскоре та растворилась в темноте над темным Атлантическим течением. Меня как обычно растрогало это печальное и в то же время умиротворяющее зрелище – очередной призрачный космический странник, возвращающийся домой после многих лет, проведенных в пустоте космоса.

Об этой русской женщине я знал лишь одно, ее позывной, Чайка. И все же по какой-то причине я был рад, что стал свидетелем ее приземления. В отличие от меня, Джудит осталась безучастна. В течение многих лет, пока она холодными вечерами сидела в саду, уставшая настолько, что у нее не было сил добраться до кровати, ее поддерживали переживания по поводу лишь одного из двенадцати мертвых астронавтов, пролетавших в ночном небе.

Пока она ждала, сидя спиной к морю, я поставил машину в гараж заброшенного ночного клуба в пятидесяти ярдах от дороги и достал из багажника два чемодана. Один легкий, дорожный, – с нашей одеждой. Второй, с подкладкой из фольги, крепкими ремнями и второй ручкой, был пуст.

Подобно двум припозднившимся туристам, прибывшим на давно заброшенный курорт, мы зашагали на север, к ограждению, протянувшемуся по периметру пускового комплекса.

С тех пор как последние ракеты взлетели к небу с платформ мыса Кеннеди, минуло двадцать лет. Тогда я был старшим программистом полетов, и НАСА уже перевело нас с Джудит в новый космический комплекс в Нью-Мексико. Вскоре после нашего прибытия мы познакомились с одним из астронавтов, проходивших там предполетную подготовку. Это был Роберт Гамильтон. Спустя два десятилетия я помню лишь подчеркнуто вежливого молодого человека с острым взглядом и кожей альбиноса, в чем-то похожего на Джудит. У нее тоже светлолубые глаза и белокурые волосы. Один и тот же холодный ген пометил их обоих арктической бледностью. Мы были близкими друзьями всего полтора месяца. Увлечение Робертом было для Джудит из разряда тех странных сексуальных импульсов, которые хорошо воспитанные молодые женщины выражают свойственным им наивным способом. Они вместе плавали и играли в теннис, я же наблюдал за ними. Меня это не столько раздражало, сколько тревожило: было трудно сказать, сколько продлится эта ее иллюзия.

Спустя год Роберта Гамильтона не стало. Он вернулся на мыс Кеннеди, с которого осуществлялись последние военные запуски. Через три часа после старта его корабль столкнулся с метеоритом. Система подачи кислорода была выведена из строя. Роберт прожил в скафандре еще пять часов. Первые пару часов он оставался спокоен. Его последние радиограммы представляли собой бессвязный набор слов. Нам с Джудит не дали их даже послушать.

Всего в орбитальных авариях погибли двенадцать астронавтов. Их капсулы остались на орбите, и теперь их можно было увидеть на ночном небе – этакие звездочки новых созвездий. Первое время Джудит никак не проявляла своих чувств. Позднее, после того как у нее случился выкидыш, образ мертвого астронавта, пролетающего в небесах у нас над головой, вновь возник в ее сознании, а потом и вовсе превратился в навязчивую идею. Она могла подолгу смотреть на часы в нашей спальне, как будто ждала чего-то.

Спустя пять лет я ушел из НАСА, и мы совершили нашу первую поездку на мыс Кеннеди. Тогда заброшенный космодром еще охраняли военные, однако бывшая пусковая площадка уже использовалась под кладбище спутников. Когда мертвые аппараты теряли орбитальную скорость, их вел на снижение радиомаяк. Не только американские, но также российские и французские участники совместных космических проектов падали сюда, разбиваясь вдребезги о растрескавшийся бетон.

В ту пору там уже обосновались охотники за реликвиями. Они прочесывали высокую тлеющую траву в поисках панелей управления, скафандров и – что самое ценное – мумифицированных останков мертвых астронавтов.

Эти почерневшие фрагменты ключиц и голеней, коленных чашечек и ребер считались бесценными реликвиями космической эры и ценились столь же высоко, как и мощи средневековых святых. После первой космической аварии, повлекшей человеческие жертвы, общественность потребовала вернуть орбитальные катафалки на землю. К сожалению, когда возвращавшаяся ракета разбилась в пустыне Калахари, местные племена проникли в космический корабль. Вообразив, что мертвые тела – это их боги, они отрезали от них восемь кистей и скрылись вместе с ними в буше. На поиски отрезанных конечностей ушло два года. После этого случая было решено оставлять капсулы на орбите. Пусть они вращаются до тех пор, пока сами не сгорят в верхних слоях атмосферы.

Если же останки, или какая-то их часть, сохранялись после твердой посадки на кладбище спутников, они тотчас становились добычей охотников за реликвиями. Их бродячее племя годами обитало в ржавых автомобилях и заброшенных мотелях, воруя свои «иконы» из-под носа у охраны, которая все еще патрулировала бетонные платформы. В начале октября, когда один из наших бывших коллег по НАСА сообщил мне, что орбитальная капсула Роберта Гамильтона проявляет признаки нестабильности, я поехал в Тампу и начал зондировать почву по поводу цены останков Роберта. Пять тысяч долларов – невелики деньги, решил я, если они помогут изгнать из головы Джудит его призрак, а ей самой – обрести душевное спокойствие.

Через восемьсот ярдов от дороги мы пересекли заграждение. Под напором песка огромные секции высотой в двадцать футов рухнули, и теперь сквозь стальную сетку проросла высокая трава. Ниже нас окружная дорога, шедшая мимо заброшенного контрольно-пропускного пункта, разветвлялась на две, все еще с твердым покрытием. Это было место условленной встречи. Пока мы ждали, с какого-то места рядом с берегом нам помигали фарами вездеходы охранников.

Спустя пять минут с заднего сиденья занесенной песком машины в пятидесяти метрах от нас вынырнул невысокий темнокожий тип и, пригнувшись, перебежками бросился в нашу сторону.

– Мистер и