Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Ты меня пугаешь, ты понимаешь? Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты на меня не давил. Никогда. – Закусив губу, я наклоняю голову к плечу и задумчиво протягиваю, усмехнувшись: – Ну разве что пару раз, когда вообще не спрашивал моего мнения и решал все сам.

Эрик сконфуженно морщится, но даже не пытается оправдаться, и это самое жуткое. Я поднимаю руку, собираясь коснуться его щеки, но он перехватывает ее и прижимается губами к моим пальцам. По коже пробегают искры. Эрик отрывается от моей руки и опускает ее, все еще сжимая. Медовый взгляд впивается в мое лицо, и он тихо произносит:

– Знаешь, я люблю Академию, но тебя – сильнее. Так что просто поступай, как считаешь нужным, а я буду делать то, что должен.

Сердце спотыкается и замирает. Я распахиваю рот, но тут же захлопываю его. Все мысли, настороженность и напряжение исчезают, не выдержав натиска слов. Они все еще звенят в ушах.

Распахнув глаза, я глухо переспрашиваю:

– Ты… что?

Эрик поводит плечами и скомкано повторяет:

– Я буду делать то, что должен, потому что…

– Нет. – Я дергаю головой и перехватываю его взгляд. – До этого.

Не надо заставлять его повторять. Я знаю, что хожу по чертовски тонкому льду. Если слова вылетели из Эрика случайно, он сделает все, чтобы отправить меня в пучину тоски и мрака и заставить забыть их, но я не могу перебороть желание услышать это еще раз.

Эрик стискивает мою руку так, что кости хрустят, но я не издаю ни звука. Он смотрит прямо на меня и, облизнув губы, отчетливо проговаривает:

– Люблю тебя.

Что-то утыкается в горло. Я вздрагиваю, а по телу разносится волна тепла. Она смывает все мысли, тревоги и переживания. Все это не имеет значения. О чем бы он ни пытался мне сказать, это неважно. Самое главное он уже произнес.

Улыбнувшись, я тянусь к нему и касаюсь его губ своими. Рука Эрика проскальзывает к моей талии, обвивая и прижимая меня ближе к его корпусу. Я закрываю глаза и позволяю себе вынырнуть из реальности, наслаждаясь каждым мгновением мягкого теплого поцелуя.

Отстранившись, я перехватываю его руку и повожу подбородком. Улыбка так и не сходит с лица, когда я заявляю:

– К пегасам. Что бы там ни было, это не имеет значения. Пойдем.

Он не спорит и не сопротивляется. На мгновение в медовых радужках мелькает теплая радость, и этой секундной вспышки хватает, чтобы я перестала думать обо всем остальном.

Берт действительно ждет нас в коридоре. Вид у него такой насмешливо-торжествующий, что я не сомневаюсь ни на секунду – он слышал каждое слово. Да и ладно. Берт всегда был слишком любопытным. Эрик одаривает его предупреждающим взглядом, а он тут же вскидывает ладони, показывая, что и не собирался ничего говорить.

До кабинета мы добираемся в полной тишине. Я прислушиваюсь к ощущениям внутри. Слишком спокойно. Слишком все легко и радостно. Это подозрительно, я не привыкла к такому, но не готова сейчас отказаться от своей эйфории.

В кабинете собрались все, кроме членов Старшего Совета. Мы проходим к трем свободным местам рядом с книгоходцами из Организации и садимся, а я рассматриваю тех, кого пригласили.

Их не так уж и много. Из Академии здесь только Гер. Он сидит, распрямившись, и смотрит строго перед собой. Ничего не осталось в нем от того беззаботного парня, который рассеянно знакомился со мной в лаборатории. По щеке Гера тянется длинная царапина, покрывшаяся коричневой корочкой. Я понимаю, почему он не стал исцелять ее и никого не попросил. Шрамы – напоминание о том, что всем здесь пришлось стать героями, хотели они того или нет.

Я знаю, что на руках у Гера погиб Кит. Я слышала, что они дружили. Вера тогда бросилась на его защиту, и Гер едва сумел выставить барьер, чтобы и она не стала героем посмертно. Эта маленькая история в пару строк отпечатывается на его лице, слизнув всю былую непосредственность и живость.

Он потерял не только Кита. Берт и Эрик тоже. Я почти не знала погибших книгоходцев, но теперь выучила все имена. Мила и Макс из отдела секретности, Адам и Сиена из отдела сюжетных поворотов, Себастьян из отдела технического оснащения, Лили и Ариа из отдела надзора за артефактами, Дилан и Тим из отдела книжных повреждений. Они все заслужили, чтобы мы о них помнили.

Вежливое покашливание сбоку выдергивает меня из мрачных мыслей. Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с прямым синим взглядом. Девушка напряженно перебирает пальцами подол черной юбки. Широко распахнутые глаза, острые черты лица, черные волосы. Рита. Кажется, она постоянно сидела рядом с Марком.

Узнавать, что ей от меня нужно, совсем не хочется. Я не слышала от членов Организации ни одного упрека за смерть их лидера, но жадно жду их. Несмотря на предостерегающую мысль, промелькнувшую в голове, я вопросительно приподнимаю брови.

Рита нервно выдыхает и, передернув плечами, вскидывает голову. Вопрос из нее вылетает сухой и напряженный:

– И что нам теперь делать?

Эрик рядом напряженно поворачивается. Я физически чувствую его удивление, но его не сравнить с моим. Меня прибивает к стулу. Распахнув глаза, я молчу, словно есть хоть малейший шанс, что Рита обращается не ко мне, но она терпеливо смотрит прямо на меня. Ничего больше не остается.

Настороженно пожав плечами, я протягиваю:

– Без понятия, – такой ответ Риту явно не устраивает, и я торопливо добавляю: – А что вы обычно делаете?

Что за прекрасный вопрос пришел мне в голову? Они мрачно смотрят на всех вокруг, планируют освобождение безумных богинь и тихо ненавидят книгоходцев из Академии. Нет, к пегасам. Нужно избавиться от предрассудков. Если бы не Организация, мы бы все уже давно умерли. И дело не только в Марке.

Рита смеряет меня таким взглядом, словно ей приходится разговаривать с пятилетним ребенком и при этом обращаться к нему с уважением. Могла бы нахамить, послать, в конце концов, бросить в лицо обвинения. Кто ей теперь запретит?

– То, что прикажет лидер, – сухо отвечает Рита.

Мне не нравится ее взгляд. Становится не по себе. Эрик успокаивающе поглаживает мою ладонь, а я неопределенно повожу плечами и, осознав, что Рита ждет от меня какого-то ответа, все-таки выдавливаю:

– Понятно. Ну, не знаю, тогда выберете нового лидера, и пусть он…

Рита раздраженно встряхивает черными волосами. Она морщится и воинственно заявляет: