Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Я опустилась на поверхность арены, махнула руками, и темное, неспокойное море магии расступилось, открыв мне путь к лестнице. Я шла к ним, пока не оказалась перед Лютером.

Радостная улыбка у него на лице едва меня не сломала, но я сумела сохранить угрожающий вид. Обхватив пальцами побег, который тянулся к его шее, я осторожно заставила Лютера наклонить голову, так что его губы оказались в считаных дюймах от моих.

– А как насчет Дома Корбуа? – тихо спросила я.

Лютер прижал ладонь мне к затылку и притянул к себе, чтобы поцеловать глубоко и трепетно.

– Дом Корбуа преклонит перед вами колени, Ваше Величество, – прошептал он, оторвавшись от меня.

Я освободила Лютера от действия своей магии, взяла за руку, и мы вместе поднялись по длинной лестнице к королевской ложе.

Когда мы оказались на последней ступеньке, я повернулась к Реми и Гэрету.

– Ну что, дядюшки? – прощебетала я. – Будем мы еще ссориться?

Братья недовольно переглянулись, но придержали языки и покачали головами. Я взяла у Реми усиливающее устройство и повернулась к арене, растворив в воздухе побеги, которые делали зрителей моими заложниками.

– Жители Люмноса, отныне я – прошедшая Оспаривание королева, – объявила я. – Мое правление начинается сегодня.

Вдали воздух прорезал крик приближающейся гриверны, теперь освобожденной от приказа не вмешиваться. Ликующие вопли Соры наконец заставили меня улыбнуться.

– Преклоните колени перед своей королевой! – скомандовала я, и один за другим они преклонили.

Глава 44

– Это значит, я наконец могу называть тебя по имени?

В ответ я изогнула губы в улыбке, но глаз не открыла, наслаждаясь солнцем, греющим мне лицо, и ветром, перебирающим мне распущенные волосы. Лодка легонько раскачивалась на волнах: мы пересекали Святое море, направляясь на остров Кёриль, где должен был состояться Обряд Коронации.

– Я назначаю тебя своим советником, и ты сразу же просишь больше? – поддразнила я. – Какой вы жадный, принц!

Костяшки пальцев Лютера слегка задели мне позвоночник, обнаженный глубоким вырезом на спине.

– Я же сказал, что хочу тебя всю.

– Ну если ты настаиваешь, – сказала я, притворно вздыхая. – Хотя мне уже понравилось слушать, как ты называешь меня «моей королевой».

Лютер прильнул ко мне сзади, согревая теплом. Одной рукой он обвил мне талию, до неприличного низко прижав ладонь к моему животу, чтобы притянуть меня к себе.

Щекоча щетиной мне шею, он наклонился к моему уху и низким, порочный голосом проговорил:

– Как пожелаете, моя королева.

Я улыбнулась еще шире.

После вчерашнего успешного Оспаривания моя новоиспеченная семья праздновала до поздней ночи. Мы всемером пили, смеялись, снова и снова рассказывая историю моей победы, причем каждый следующий пересказ звучал фантастичнее предыдущего.

Многое из случившегося на Оспаривании я так и не поняла – вещи, которые у меня не должны были получаться; способности, которыми не обладал ни один люмносский Потомок, – и прекрасно знала, что подчинение, которое продемонстрировали Дома, – шаг отчаянный и неискренний. Моя борьба с ними еще не закончилась.

Но я осталась жива.

Мой брат был в безопасности и, благодаря обещанию Лютера, мог скоро встретиться с нашей мамой. Угроза атаки на моих близких значительно уменьшилась: теперь весь Люмнос боялся меня и моего могущества.

Через несколько часов я буду коронована и получу право отменить несправедливые законы и назначить новое поколение лидеров.

И у меня был Лютер.

Как и накануне вечером, после того, как от бессчетных порций вина Потомков я начала спотыкаться и засыпать на ходу, Лютер взял меня на руки, отнес в постель и, нежно поцеловав, накрыл одеялом. Спьяну я отказывалась отпускать его от себя, а когда открыла глаза этим утром, он по-прежнему был со мной – дремал рядышком, зажав мою ладонь в своих.

Боль от гибели отца не отпустит никогда, но впервые за очень долгое время тучи расступились и я была счастлива.

Наконец по-настоящему, безоблачно счастлива.

На сердце теперь лежал лишь один камень – Генри.

Наш разрыв назревал давным-давно. Отдаляться мы начали много месяцев назад, еще до того, как я открыла в себе Потомка. Мы цеплялись друг за друга, отчаянно желая найти родственную душу в меняющемся мире, только мы уже не были наивной девочкой и беззаботным пареньком, как в начале наших отношений.

Я любила его и понимала, что окончательно не разлюблю никогда, но мой путь и мое сердце уводили меня прочь от него.

Если честно, в ночь перед Оспариванием я пришла к Генри домой, собираясь разорвать нашу помолвку окончательно и бесповоротно. Не хотелось идти на смерть, оставляя одного из нас связанным обещаниями, которые давать никогда не следовало.

С нашим разговором придется повременить до возвращения Генри в Люмнос, но мне очень хотелось, чтобы мы сумели сохранить нашу дружбу и помогать друг другу – ради смертных, если не ради самих себя.

На лицо мне упала тень – высоко над головой кружила Сора.

– Жаль, я не могу прилететь на ней на коронацию. Я так надеялась увидеть гриверн других монархов. – Я хмуро посмотрела на Лютера. – Соре совсем нельзя на Кёриль?

– Она погибнет, как только ступит на землю острова, – серьезно ответил Лютер. – Именно так во время Кровавой войны погибла гриверна из Фортоса. Повстанцы прострелили ей крыло стрелой арбалета, когда она пролетала над островом. Если не считать обезглавливания и удара богокамнем в сердце, это единственный способ убить гриверну.

Я содрогалась при мысли о том, что древние создания теряют жизни, в особенности то величественное, которое стало продолжением моей души и сейчас кружило у меня над головой.

«Лети домой! – велела я Соре. – Я скоро вернусь».

В ее пронзительном вопле протеста слышалось недовольство, пульсировавшее в нити нашей связи, но ослушаться Сора не могла. Она неохотно повернула к Люмносу, и ее массивный крылатый силуэт исчез за горизонтом.

– Мне понравилась твоя утренняя речь в Доме Корбуа, – сказал Лютер, встав рядом со мной на носу лодки. – Мой отец вряд ли со мной согласится.

– По крайней мере, я дала ему второй шанс.

Лютер махнул рукой, и над головой у него появился кружок света и тени.

– Начинается новая жизнь, Реми, – проговорил он, изображая мой надменный голос. – Либо приспосабливайтесь, либо убирайтесь из моего королевства.

Я повернулась к Лютеру, чтобы подначить его за жуткую пародию, но вдруг представила, как мы будем смотреться вместе в одинаковых коронах, и чуть не задохнулась от избытка чувств.

Чтобы