Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Даже кричать было некогда.

Я могла лишь в ужасе смотреть, как темные стрелы вонзаются в каждый участок моего тела. Зрители охнули. Королевство Люмнос дружно затаило дыхание.

А я не почувствовала… ничего.

Не было ни боли раздираемой плоти, ни алых пятен свежей крови. Единственной реакцией стали мягкое свечение и сильное покалывание кожи – по ощущению одновременно как огонь и лед, мороз и пламя.

Я провела ладонью по груди, стараясь нащупать колотые раны или признаки повреждения, но не обнаружила ничего. Я перехватила взгляд Рона и увидела в его глазах отражение собственного изумления.

Я встала на ноги – от удара головой о валун они еще казались ватными, но это быстро проходило – и двинулась к Рону. Жислен неловко направил в меня еще один залп стрел, потом еще один – тернистые шипы вонзались в меня, никак не действуя. По трибунам прокатился дикий шепот.

– Как это возможно? – выпалил Рон, отшатываясь от меня.

Я покачала головой. Ответов у меня не было. Я о магии Потомков знала очень мало, но тысячи изумленных лиц на трибунах говорили, что происходящее им в новинку так же, как и мне.

Руки закололо. Вьющиеся побеги пробились из одной ладони, сползли к ногам и стеклись в роящийся туман. На другой появилось множество сфер, сияющих, как солнечные зайчики. Я пошевелила пальцами – сферы раздулись, потом сжались, потом приняли форму бьющих крыльями фениксов.

И тут я поняла то, что все это время от меня ускользало.

Я умоляла свою божественность, как докучливого малыша, упрашивала ее спасти меня всякий раз, когда боялась, злилась или нуждалась в утешении. И подобно родителю, нянчащемуся с ребенком, поначалу она за мной присматривала, бережно держала за руку, пока я делала первые нетвердые шаги в ипостаси Потомка.

Только я не была ребенком, а окружающему миру не хватало времени на то, чтобы учить меня ходить. Моя мать и порошок огнекорня лишили меня такого шанса.

Я была королевой, королевству которой грозила опасность, подданные которой нуждались в помощи, и мне предстояло сделать куда больше, чем просто ходить. Кто бы ни присматривал за мной – голос, божественность или даже сама Люмнос, – он или она заставили меня усвоить болезненный, но необходимый урок.

Даже Лютер объяснял мне, но до сих пор я не понимала его до конца. «Магия не подчиняется тебе – она часть тебя. Гордись тем, кто ты есть, прими свою сущность».

Мне не следовало ни беспомощно капитулировать перед своей силой, ни умолять ее меня спасти. Все это время я ждала, что сила примет меня, а на деле мне нужно было принять себя.

Так же, как я лелеяла человечность и любовь, которые привила мне моя смертная семья, я могла с гордостью обладать магией, бессмертием и короной. Для моей целостности требовались обе половины, я не могла победить в этой войне, не приняв их обе.

Я снова сосредоточилась на Роне. Я толком и не подумала, а свет и тени у меня на ладонях превратились в две стрелы, обе нацеленные ему в сердце.

Рон выпучил глаза, резко вытянул руки вперед и обрушил на меня всю мощь своей магии. Целый арсенал темных стрел атаковал меня со всех сторон.

Я даже заслон поднять не потрудилась. По мере того, как в меня вонзалось все больше стрел, возникло странное ощущение, что они наполняют меня энергией – не ослабляют, а делают сильнее.

Совершенно неподвижная, я стояла под шквалом магии Жислена. Постепенно его стрелы стали размытыми и бесформенными, потом туманными, пока наконец тьма, струящаяся из его ладоней, не превратилась в дым.

Рон запутался в ногах и, дрожа, рухнул на песчаную поверхность арены.

Моя магия света вспыхнула у его лодыжек, связала их сияющей цепью, потом так же опутала ему запястья. Мои тени обвились вокруг его рук и ног, извиваясь, доползли до шеи, обвили ее и стянули, как петля.

Сейчас магия казалась такой простой, такой восхитительно естественной. Легкой, как сжимание кулака, непринужденной, как улыбка.

– Я ведь даже не хотел оспаривать твои права, – проблеял Жислен. – У нас в Доме никто не хотел. Нас Гановерры заставили, пригрозили исключить нас из Двадцати ведущих Домов, если откажемся. Их даже Страж Теней поддерживал.

Я покачала головой:

– Ты не Оспариванием вынес себе приговор. Я давала тебе шанс уйти, сохранив жизнь тому ребенку.

– Пожалуйста, – скулил Жислен, – не убивай меня!

– Я умоляла тебя так же, как ты сейчас умоляешь меня. Зря ты не послушал.

– Это все закон! – Жислен в диком исступлении огляделся по сторонам, словно кто-то мог прибежать ему на помощь. – У меня не было выбора!

– Я давала тебе выбор. – Одно движение моего пальца, и темная веревка сжала ему горло. – Ты предпочел убийство состраданию. Почему бы мне не приговорить тебя к той же участи?

– Помилосердствуйте! – рыдал Жислен. – Моя королева, помилосердствуйте! – Он сцепил связанные руки, низко опустил голову и рыдал, вымаливая пощаду.

Жажда насилия у зрителей достигла апогея. В том, кто победил, сомнений не осталось. А у Рона не осталось магии, но даже если бы осталась, она на меня не действовала. Я доказала, что способна использовать магию – и убивать с ее помощью, если пожелаю.

Оспаривание закончилось. Я победила. Мне осталось только лишить Рона жизни.

По мере того, как рев зрителей, требующих расправы, становился все громче, я обнаружила, что моя собственная кровожадность улетучивается.

Рон заслужил смерть. Жестоким, неоправданным убийством он оборвал жизни двух невинных людей и сделал это исключительно для того, чтобы не опозориться, будучи пойманным.

Но ведь Рон поступил так и для того, чтобы защитить свой дом. И хотя убийство невинных это не оправдает никогда, за последние несколько недель я убедилась, что помешанное на власти общество Потомков способно загнать их в темнейшие уголки души.

Если я надеюсь привести Люмнос к миру, мне придется показать, что есть способ лучше. Одно проявление сострадания за другим – мне придется создать мир лучше этого, мир, в котором хочется жить.

Я покрутила запястьем, и моя магия исчезла.

– Сдавайся! – приказала я. – Встань на колени и подчинись мне.

– Я сдаюсь! – выпалил Рон, торопливо шагнул вперед и опустился на колени у моих ног. – Я ваш верный слуга.

– Поклянись, что если я позволю тебе уйти с этой арены, то ты больше никогда не лишишь жизни невинного.

Жислен взял меня за руки и поцеловал их:

– Клянусь, Ваше Величество. Никогда не