Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Кто эта ведьма? До чего отчаянная! – выругался ван Хань и поторопил Фу Чжуня поскорее приступить к захвату.

Гул раковины прозвучал в третий раз, низкий, словно стон кита. С неба надвигалась последняя сеть. На всех лодках вокруг солдаты закрыли лица, не оставляя ни клочка открытой кожи. В руках у каждого был стальной цилиндр, направленный на А-Нань, из нескольких уже сочился легкий черный дым.

– Черный дурман… – машинально прошептала А-Нань.

Это был один из секретных рецептов мастерской Чжоцяо. Даже задержав дыхание, стоило лишь частице дыма коснуться кожи – и бессмертному небожителю не удержаться на ногах. А она, одиноко стоящая посреди моря, тем более была беззащитна.

Фу Чжунь, стоя на палубе, безучастно наблюдал за разворачивающейся внизу сценой и медленно поднял правую руку. Ветер крепчал. Клубы черного дыма вместе с вихрем, поднятым стрелами и нитями сети в небе, вот-вот должны были со всех сторон обрушиться на А-Нань. Она была в ловушке. Еще один сигнал раковины – и она будет схвачена.

Но в тот миг, когда рука Фу Чжуня уже готова была опуститься и подать знак, на море вдруг распустился сноп ослепительных искр. Это были озаренные солнцем осколки нефрита и жемчуга, ослепительно сверкая, они расползались по морю. Тонкие, как крылья цикады, бесчисленные лепестки нефрита, долетев до А-Нань, вдруг снова понеслись в разные стороны. Ударяясь один о другой, круглые и дугообразные осколки дрожали, резонировали. Усиливая друг друга, они уносились в разных направлениях, толкая вперед следующий осколок, и кружились, кружились без конца.

Воздух наполнился нежным, звенящим перестуком, мелкие искры перекликались с солнечным светом и отражением в воде. Ближайшие к А-Нань солдаты, на миг ослепленные вспышкой, вдруг почувствовали резкую боль в запястьях. Раздался грохот – это стальные цилиндры попадали на палубы и в воду.

Отрубив запястья у солдат первого кольца окружения, осколки заметались из стороны в сторону, закружившись в сверкающем вихре и хаотично сталкиваясь друг с другом, разрушив изначальный четкий рисунок. Но тут с внутреннего круга, наискось, налетели другие осколки, точно поддевая их, внешний круг, напитанный этим импульсом, расширился во все стороны.

В мгновение ока огненный цветок вокруг А-Нань разросся еще на один круг. На лодках во внешнем кольце окружения раздались крики, слившиеся в сплошной гам, брызнула кровь, и все стальные цилиндры попадали вниз.

Увидев окружающее ее сияющее кольцо, А-Нань на миг опешила, потом резко подняла голову туда, откуда шел свет. Прорвавшись сквозь потерявшие строй судна, в самую гущу атаки врезалась маленькая быстроходная лодка. На ее носу возвышалась подтянутая мощная фигура, облаченная в пурпурный шелк с золотыми драконами – Чжу Юйхэн.

– А-Янь? – вырвалось у А-Нань, глаза от удивления на лоб полезли.

Руки Чжу Юйхэна, которые она так превозносила, сжимали ее подарок – «Солнце и Луну», десять пальцев, слабо мерцающих в отсветах солнца, управляли густой сетью стальных нитей на основании, контролируя все носящиеся в воздухе осколки.

Чжу Юйхэну было не до разговоров с А-Нань. Он, не отрываясь, следил за мелькающими в руках лезвиями, словно отрешенное от мирской суеты небесное божество, позволяя сиянию на том конце то усиливаться, то ослабевать, переплетаться и, волна за волной, расходиться все дальше по морю.

Траектории осколков, контролируемых стальными нитями, были причудливы, но под управлением Чжу Юйхэна они не спутывались и даже не пересекались. Хаотично вращаясь, осколки собирались вместе, вихрем света кружились вокруг А-Нань, накапливая силу, и затем, снова ударяясь друг о друга и сотрясаясь, в мгновение ока разлетались в стороны, как фейерверк.

Это был результат колоссальных вычислений и расчетов, которые можно было проводить только с помощью «Девяти ходов». Шестьдесят шесть лезвий, атакующих по отдельности, – уже огромная переменная. Кроме того, были еще шестьдесят шесть осколков, сталкивающихся друг с другом и передающих импульс, чье движение тоже нужно было учитывать. Перемещение целей – бесчисленное множество переменных. А все дополнительно приложенные силы, чьи векторы проходят сквозь осколки, свободно возвращаются и кружатся в воздухе, – и вовсе неисчислимые, как песчинки в Ганге, переменные.

Один рождает два, два рождает три, три рождает мириады сущностей.

Под частый стремительный перестук нефрита осколки, слой за слоем наращивая импульс, усилили атаку. Траектории вращения, которые невозможно предугадать, постоянно расширяющийся радиус атаки, из которого не скрыться. Как от природных светил невозможно спрятаться, так и оружие в руках Чжу Юйхэна было непобедимо, ему никто не мог противостоять.

В мгновение ока три волны света – три еще более пышных фейерверка – сверкнули и погасли. На всех лодках не осталось ни одного солдата и матроса, устоявшего на ногах: одни попадали в воду, запутавшись в сетях и крича, другие, корчась от боли, лежали на палубах, сжимая свои руки.

Рука Чжу Юйхэна резко остановилась, все сияние собралось в его ладони, а звенящий перестук нефрита умолк, зажатый в кулаке. Только на основании механизма в виде лотоса изумрудный серп луны все еще вращался вокруг сияющей белой жемчужины, такой же яркий, как вначале.

Фу Чжунь, не отрываясь, смотрел на оружие в руке юноши, на лице было написано смятение. Ван Хань, разгневанный и испуганный, с силой стукнул кулаком по перилам флагмана и посмотрел вниз.

Лодка Чжу Юйхэна заслонила собой А-Нань. Он поднял голову и, улыбнувшись находившемуся наверху вану Ханю, сказал:

– Второй дядюшка, в добром ли вы здравии?

Глава 17. Луань визжит в разгневанном море

От этого беззаботного приветствия Чжу Юйхэна лицо вана Ханя мгновенно налилось багровым цветом, став похожим на свиную печень:

– Это я у тебя должен спросить, племянничек! Ты зачем в одиночку в море приперся, да еще и у дяди из-под носа эту морскую разбойницу уводишь? Нехорошо как-то!

– Может и нехорошо, но не столь же нелепо, как поступки второго дядюшки, – Чжу Юйхэн, вскинув подбородок, указал назад. – Почтенный ван посреди ночи устроил в море побоище, чтобы выслужиться, – не станет ли это народной шуткой?

Вэй Ханчжи, стоявший за спиной юноши, услышав такие слова, невольно покосился на него. «А сам-то, – подумал он, – почтенный наследный внук императора, с чего бы это среди ночи в море полез, да еще с такой решимостью?»

– Бохайский залив – не вотчина второго дядюшки. Вы самовольно ввели сюда войска, заранее не доложив и не получив разрешения двора. Ладно я: увидел – и промолчал. А если какой-то недоброжелатель донесет до государя, как вы, дядюшка, тогда станете оправдываться?

Ван Хань вздрогнул. Посмотрев в ту