Натиск - Марцин Подлевский

этого, по крайней мере, сейчас. Их плен закончится так или иначе: либо смертью, либо побегом. Но Вайз останется в его руках, чтобы он мог мучить ее. И поэтому Миртон не мог ее оставить. Просто не мог этого сделать. Однажды он рискнул и потерял слишком много. Такая ситуация больше не должна повториться. Он больше никогда не поставит все на одну карту.

— Грюнвальд.

Шепот был тихим, почти на грани слышимости, и не походил на голос никого из членов экипажа. Миртон на мгновение прервал извлечение очередного разбитого кристалла.

— Вы что-то сказали? — спросил он.

— Единственное, что я собираюсь сказать… — начал Тански, но бывший капитан «Ленты» жестом заставил его замолчать.

— Грюнвальд, — снова услышал он шепот. Встроенная в шлем система локализации внешнего звука определила его местонахождение где-то слева, в направлении выхода в Зал Карт. — Грюнвальд…

— Я что-то слышал, — неуверенно сказал Миртон. — Подождите здесь.

— Капитан… — начала Эрин Хакл, но Грюнвальд уже отошел.

— Эрин, я просил, без капитанства, — ответил он. — Я вернусь через пять минут. Проверю, что это такое.

— Я тоже пойду. — Хакл отложила какой-то обожженный, только что извлеченный узел и отошла от стены. Миртон покачал головой.

— Нет. Оставайся здесь. Демонтируйте это. Если Единственный заметит, что я ушел, пострадаю только я. Не нужно никого больше в это втягивать.

— Ладно. — Первый пилот пожала плечами. — Я рискну.

— Ты не понимаешь. Дело не только в тебе. Если этот сумасшедший слишком разозлится, он причинит вред и остальным. Оставайся здесь и работай, — ответил он немного более холодным тоном. Этот аргумент ее убедил. Она неохотно кивнула и вернулась к демонтажу. Грюнвальд повернулся и направился в сторону звука.

Он не хотел этого признавать, но последний аргумент, хотя и логичный, не был полностью правдивым. Дело было в другом.

Он чувствовал, что должен пойти один.

***

Это действительно была Гробница.

Их приход запустил какой-то процесс, и в ней загорелся холодный, бледный свет. Пин заметила, что большая часть помещения покрыта коричневым песком. Здесь росли серебристо-серые лишайники, а разбросанные, сломанные предметы выглядели как высеченные из камня. Огромное стекло большой кабины, видимой вдали, было темным и треснутым, но все еще сопротивлялось давлению грунта B612, в который врезался корабль и которым он был засыпан на протяжении веков.

Это было кладбище ржавых конструкций. Пол, по которому они шли, был изрыт шрамами повреждений и времени. Пинслип смотрела на царство лежащих на земле барельефов, когда-то составлявших элементы машинного оборудования, на разрушенные каменные гравюры, которые века назад покрывали стены с кабелями. Наконец, это было место огромного темного трона, возвышающегося над останками компьютерных станций, ламп, мониторов и обломков древних клавиатур. Прямо под этим черным креслом лежали человеческие мумии в темных лохмотьях комбинезонов и те из Машин, что были перепрограммированы для службы на «Немезиде» Напасти.

— Трансгрессия, — сказал Единственный, ступая босыми ногами по ржавому металлу и вековой пыли. — Величие. Власть. У тебя есть два варианта, Вайз. Либо ты покидаешь этот жалкий мир и идешь дальше, либо заставляешь его измениться для тебя. Ты понимаешь, о чем я говорю? Нет. Скорее всего, нет. Ты не можешь этого знать.

— Почему… — начала она.

— Почему я все это сделал? — перебил ее Антенат, с интересом глядя на одно из старых, высохших тел. — Может, когда-нибудь ты узнаешь, Вайз. Ты бы поверила, если бы я сказал тебе, что у меня не было выбора? Другого пути не было. На это указывала любая экстраполяция событий. То, что произошло, было необходимо… хотя меня остановили, создав машинное богохульство.

— А ты… — спросила она, набираясь смелости, — ты не богохульство?

— Я — необходимость, — возразил он. — Естественный, эволюционный фактор. И защита. Не Напасть, а лекарство. Посмотри, — он махнул рукой вокруг, — вот Выгорание, Вайз. Думаешь, это был хороший выход?

— Я не понимаю…

— Единство победило «Немезиду» только потому, что впервые использовало Оружие, — объяснил он. — Это был прототип, но достаточно сильный, чтобы привести к первой фазе Выгорания. К разрыву пространства-времени и искажениям. И в результате я оказался заключенным в этом мертвом теле, которое все еще лежит здесь и из которого в течение бесчисленных лет я мог выбраться только в виде слабого призрака. Ничего удивительного. Использование прототипа нарушило реальность и мою трансгрессивную природу, что привело не только к разрыву во Вселенной, но и к размножению измерений. А конкретно, измерения этой системы.

— Сектора Трех Планет? — спросила она.

— Именно. — Он кивнул, подходя к черному трону. Хотя правильное название — система B612. Так она когда-то называлась… а когда ваши Мыслители ничего здесь не найдут, они снова назовут ее так. Ну ладно… — пробормотал он, остановившись у черного сиденья. — Подойди сюда, Вайз.

— Я… зачем…?

— Потому что скоро все закончится.

***

Шепот все повторял его спецификацию, то громче, то тише. Миртон остановился, удивленно глядя на внезапно сошедшие с ума контрольные лампочки шлема.

Почему я чувствую холод?

Он ускорил шаг, когда «Грюнвальд» прозвучало немного настойчивее. Он прошел мимо трупа Машины, свернул в нужный коридор и вышел в открытый Зал Карт. Свет, который Единственный включил, открывая люк, все еще лениво загорался и гас, а тихий шум оживленного оборудования прорывался через микрофоны шлема. Миртон покачал головой, как будто пробуждаясь от оцепенения.

— Грюнвальд.

Сидящий в Зале Карт примерно одиннадцатилетний черноволосый мальчик не был одет в вакуумный скафандр. Однако он, казалось, не беспокоился об этом. Его фигура слегка дрожала, как поврежденное голо-изображение.

— Грюнвальд, ты меня видишь? — спросил он.

— Можно сказать, что да, — осторожно пробормотал Миртон. — Это какая-то голотрансляция?

— Не совсем. Я могу быть здесь, потому что некоторое время назад здесь открыли глубинное соединение, — ответил мальчик. — Его следы еще остались, как эхо. Но это не продлится долго.

— Глубинное соединение? Ты имеешь в виду…

— То самое, которое открыло дыру Немезиды, ведущую в Солнечную систему.

— Это оттуда ты передаешь?

— Нет, Грюнвальд. Не оттуда. — На лице странного гостя промелькнула гримаса неодобрения. — Я не имею ничего общего с Единством или Машинами. Это только я.

— То есть кто?

— Ты не знаешь меня лично… но косвенно, с эсминца «Пламя». Я был принцем Натриумом Ибсенсом Гатларком, начальником