Ло. Подарок для принцессы - Лолита Моро

Далеко на востоке зажглась тоненькая розовая полоска света.

Глава 7

Хмурое утро

Я терпеливо и молча стояла в длинной очереди желающих пройти в Бохоро через Восточные ворота. Городские чиновники никуда не спешили, вереница людей и животных продвигалась медленно.

Погода обещала мелкий дождик, но судя по картинке в метеоприложении, обманывала. И так до самого конца недели. Сначала серое утреннее небо, запах влаги и тревожное чувство близкого дождя. Потом к обеду наступит нормальная жара за сорокет. А к вечеру потянет холодом из пустыни. Температура скакнет на тридцать делений в самый низ термометра. Как местные выдерживают? Как-как! Привыкли.

Я проглотила раздражение вместе с зевком и глубже надвинула зеленую фуражку. Ванин баул, полегчавший на две трети, давил на левое плечо бесполезной ношей. В нем больше нет оружия. Но бросить на произвол личные братские вещи я не могла себе позволить.

— Слушай, пацан, тебе есть куда идти? — раздался над моим ухом крепко ушатанный мужской голос.

Давешний байкер в компании пяти (или шести) единомышленников подошли и окружили. Остальная очередь на вход в город напряглась и отодвинулась.

— А тебе что за дела? — я насупилась. По собственным ощущениям была похожа на скверно ощипанного куренка, из которого все мечтают сварить суп.

— Дела такие, прибивайся к нам, мало ли что случится, да как обернется, — объявил второй взрослый дядя в коже и заклепках. Его полуседая борода была заплетена в серьезную косу и на конце завязана кокетливой розовой ленточкой. — Мы с мужиками не верим, что твой братан мог зарезать девчонку. Не такой он человек, чтобы женщин убивать.

— А разве вы его знали? — перебила я хриплую речь.

— Да зачем мне знать! — возмутился лихой мотоциклист. Двинул разрисованным кулаком по случайно проезжавшей мимо повозке. Верблюд скосил влажный черный глаз и испуганно рванул вперед. В очереди образовались недоразумения, а бородач продолжил: — у меня глаза спереди, а не в жопе, как у местных! Я человека от убийцы могу отличить! Поэтому, пацан…

— А кто убийца? — снова влезла я.

— Жирный шпрехер, кто ж еще! — уверенно заявил мой собеседник, — он педофил…

Кто это? Шпрехшталмейстер?

— Да не наговаривай ты на человека, Бивень! — перебил третий по счету байкер, — тут по имперским понятиям сплошь и рядом педофилы, мать их етить…

Остальная тройка реагировала по-разному. Видать, имела собственные соображения. Мужики заспорили. Я еле успевала проглатывать инфу.

— В этом цирке такой случай уже был. В начале осени, помните?

— Вот и я про то же! Объявлялу тогда подозревали, но он вывернулся. А девчонку тогда так же нашинковали, ноги-руки-голова отдельно. И в мусорный контейнер запихали. И сейчас все так же!

— Нет, не так же! Теперь у нее живот весь порезан, и в ящике ее нашли из-под реквизита.

— А тягали тогда к судье Гришку-медвежатника. Ничего не доказали. Но он это мог сделать, это точно. Ему человека подрезать, как мне стакан воды выпить с похмелья. Да и ящик-то как раз около его трейлера…

— Это потому, что мусорный бак бедуины стырили! Куда ж убивцу труп прятать? Вот он его в ящик… Медвежатник мараться бы не стал, это вряд ли. У него с гимнасткой дела постельные были. И человек он при деле, и расчлененка не для него. Шпрехер — мокрушник, как пить дать!

— Главное, как ему с имперским капитаном повезло! Теперь местные чинуши все замнут и делать ничего не будут! А гимнастку сожгут и прах по ветру. И-ить! — рыжий, с круглой шкиперской бородкой байкер печально присвистнул. Конопатый ирландский нос его сморщился от досады. — Беззаконное здесь место! Можно бедных девок на куски нарезать спокойно, никто на кол не посадит.

— Снова планируешь веселье, Падди? Надоела подружка? — неожиданно расхохотались седой предводитель и остальная банда. Ржали с чувством.

Потом все заткнулись, как выключили и главный обернулся ко мне:

— Шутка. Мы с такими малолетками, как эта покойница не связываемся, зашибить боимся. Да и что с ними делать? Удочерять? Мелкота и срамота. А ты по городу решил пройтись?

— Нуууу, — протянула я. Откровенничать с брутально-честными, но постоянно торчащими на кочерге дядями как-то не хотелось, — я столько времени сюда добирался… поглядеть охота… большой базар не видел никогда…

Я сама не поняла, как поддержала мужскую тему своего происхождения.

— Лучше бы ты в город с нами пошел или сразу отсюда на аэродром подался, сдернул бы на катере в свой Дальний Космос, ищи-свищи тебя, — высказался Бивень, оглядел меня с ног до головы в десятый раз. В десятый раз не впечатлился моим долговязым и тощим форматом. Сплюнул. — Запиши мой номер для связи, Стручок. Если чо, мы подгребем разбираться легко. Мы это дело любим.

Байкер сунул мне под нос кулак. Там синими чернилами по загорелой обветренной коже было старательно набито положенное количество цифр и букв. Я запомнила.

В то, что защита этих веселых людей мне пригодится, верила слабо.

Караулку внутри стены разделяли по центру полосатые столбы и турникет. Путешественники верхом или в повозках двигались особо вдоль каменной стены. Их отдельно досматривали двое страшно серьезных и усатых чиновников.

Пешие странники мало интересовали стражей порядка. Имена регистрировались чуть ли не с голоса, личные вещи оглядывались с легким презрением. Единственное дело, котором они не манкировали — это считывающее ай-ди устройство. Смуглый, не старше тридцати, без растительности на лице и в тщательно отутюженной форме таможенник провел по моей правой руке черным гаджетом и произнес дежурную фразу

— Ваше имя?

— Петров.

Мужчина прочитал все, что выловило из моего личного кода его сверхсовременное устройство, слегка приподнял бровь и уставился на меня. Ждал продолжения.

— Летчик пограничник, — я решила настоять на мужском военном статусе, — солдат Великой Империи и Содружества.

Аккуратный чиновник моргнул. Снова почитал информацию в приборе. Разумеется, мой пол там указан как женский. А про солдатское житье и намека нет.

Минутная пауза. Офицер думал. И раздался дежурный вопрос:

— Цель поездки?

Осмотр достопримечательностей, хотела объявить я вслух. Но тут мне на глаза попался прейскурант цен на вход в эту «древнейшую жемчужину Востока». Достопримечательности обходились туристу аж в целый фартинг (двадцать монет в пересчёте на кроны), зато торговые намерения оценивались всего в одну крону.

— Торговля, — не моргнув глазом, обнародовала я.

— Подробнее, пожалуйста.

На лице молодого человека в бежевой форме родилось что-то вроде улыбки. Он слегка облокотился на каменный выступ в тысячелетней кладке караульного помещения. Смотрел блестящими черными глазами. По-моему,