Голоса извне. Они уже тут - Лина Рут

Визуальная характеристика:

Сущность сохраняет общую антропоморфную схему: вертикальное положение, наличие двух нижних и двух верхних конечностей, подобие головы. Однако пропорции искажены. Нижние конечности укорочены, массивны, с выраженными обратными суставами («коленями назад»), что объясняет глубокие следы и низкий центр тяжести. Верхние конечности непропорционально длинны, их «кисти» визуализировались как веерообразные, трехпалые структуры.

Поверхность тела не отражает свет в видимом спектре. В ИК-диапазоне внутри сущности проявляется «холодное» ядро с хаотичными, движущимися по поверхности «горячими» точками и прожилками. Это создает впечатление, что тело состоит не из плоти, а из плотной, темной, полужидкой субстанции, которая постоянно медленно движется и перетекает внутри некоего внешнего контура. В моменты активности «горячие» прожилки вспыхивают, что может соответствовать мышечному усилию или выделению энергии.

Четких черт лица не обнаружено. На его месте имеется складка или глубокая трещина, из которой исходит наиболее интенсивное тепловое излучение в низкочастотном ИК-диапазоне («рот»).

Примечание: Все наблюдения проводились на расстоянии. Физические образцы биомассы сущности получить не удалось.

4. Результаты:

Сущность является главной угрозой, связанной с объектом «Разлом». «Странник» охотится целенаправленно и эффективно и будет возвращаться снова и снова, пока наш мир представляет для него интерес как источник тепла и пищи. Остановить его в рамках текущих возможностей НИИ не представляется возможным, возможны лишь временная локализация и сдерживание. Рекомендуется продолжать наблюдение.

Подпись:

Руководитель программы «Мост»

старший научный сотрудник Петрова Т. И.

Глава 5

Последняя капля

Напряжение в Сашиной квартире постепенно приближалось к точке кипения. Оно висело в воздухе, чувствовалось в каждом разговоре, и Саша, ставший очень чутким к любым диссонансам, ощущал его практически кожей.

Мама, Ольга Викторовна, в последние дни ходила сама не своя. По профессии она была учителем русского языка и литературы, по натуре – человеком, чувствительным к чужому горю. И вот сейчас она оказалась перед сложным, мучительным выбором.

С одной стороны – сын, который тускнел на глазах, становился заторможенным и замкнутым из-за этих дурацких таблеток. Женщина знала, что над ним смеются в школе, и несколько раз даже сама слышала, как коллеги вполголоса называют Сашу «странным». Она ничего не могла сделать – боялась привлечь к сыну еще больше внимания, боялась потерять работу. И потому молчала. Опускала голову, отводила глаза, делала вид, что не слышит, но сердце каждый раз обливалось кровью.

С другой стороны – муж, с которым она когда‐то делила все переживания и мечты. Теперь она опасалась даже заговорить с ним лишний раз: некогда любимый человек стал лишь тенью себя, отгородился стеной долга и служебных секретов. Ольга пыталась поговорить с ним насчет Саши, но каждый раз будто упиралась в глухую стену: «Саша должен пить таблетки. Так будет лучше». С каждым днем муж задерживался на работе все сильнее, возвращался все более уставшим – и, не дозвонившись до него в очередной раз вечером, женщина вдруг поняла, что у нее не осталось сил переживать.

Тогда Ольга решила делать вид, что так и должно быть. «Все нормально», – твердила она себе по утрам, когда подходила к зеркалу, и по вечерам, когда ложилась спать – в уже привычном одиночестве. Она улыбалась мужу и сыну, шутила с коллегами на работе, заглушала сомнения в мыслях громкостью радио – и, наконец, поверила в это сама.

Пока однажды ее вера не треснула под словами Саши.

Это был обычный вечер. Они с сыном недавно поужинали, и теперь Ольга мыла посуду. Саша еще сидел за столом. Перед ним лежала очередная «витаминка», и мальчик, поставив таблетку на ребро, раскручивал ее на клеенке в надежде оттянуть момент.

Таблетки делали свое дело – оглушительный гул в ушах, тот, что приходил извне, действительно стихал. А может, дело было в том, что он избавился от банки со странной черной жижей.

Но теперь вместо гула появилась вязкость мыслей. Саша стал забывать простые вещи: закрыть дверь, когда уходит в школу, куда только что положил ручку, о чем минуту назад говорил Витька. Память стала похожа на дырявое решето.

А ночью… ночью приходили они. Кошмары. Саша не видел четких форм – только ощущение падения в ледяную, черную пустоту, из которой на него смотрело что‐то огромное и безликое.

И еще – шепот. Непонятный, множественный, проникающий прямиком в сознание.

Но хуже снов были видения наяву. Краем глаза, в темном зеркале в прихожей, мимо которого Саша проходил, он замечал мелькнувший, искаженный силуэт с неестественно вытянутыми конечностями, который исчезал, стоило повернуть голову.

И тени. Особенно тени от веток за окном или от вешалки в углу – иногда, всего на секунду, они складывались в нечто чуждое: неясный профиль с неправдоподобно длинными, тонкими пальцами, будто что‐то чертило ими по стене. Он моргал – и тень вновь становилась просто тенью.

Но чувство, что за ним наблюдают, не отпускало.

Таблетка в очередной раз завалилась на бок, и Саша вздохнул. Потом посмотрел на мамину спину, немного пожевал губу и – решился.

– Мам, – осторожно позвал он, пытаясь сделать голос как можно жалобнее. – А можно… я не буду их пить?

Женщина застыла. Вода продолжала шуметь; тогда Ольга медленно закрыла кран и повернулась к сыну, все еще держа в руках намыленную тарелку.

– Что ты сказал? – растерянно улыбаясь, переспросила она.

– Можно я не буду пить таблетки? – выпалил Саша, сложив руки в просящем жесте. – Ну пожалуйста!

Улыбка медленно сползла с лица Ольги. Тарелка выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась с оглушительным звоном. Саша вздрогнул, но мама, кажется, даже не заметила случившегося. Она не глядя нашарила рукой стул, пододвинула к себе и тяжело села, все еще не сводя глаз с сына.

– Мам, ты в порядке? – испугавшись, вскочил Саша. – Может, воды?

– Нет, нет, сынок, все хорошо, – слабо отмахнулась женщина, наконец придя в себя. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза, посидела немного так, собираясь с мыслями. Потом снова открыла глаза.

Саша медленно сел на место.

– А… почему? – Ольга в конце концов собралась с мыслями. – Тебе не нравится вкус?

– Да не в этом дело, – смутился Саша. – Просто от них, ну… Голова тяжелая какая‐то. И в ушах звенит часто. А еще мне кажется, что я заторможенный какой‐то. Забываю много всего. И кошмары снятся…

Сердце у женщины сжалось. Вера в то, что все происходящее нормально, трещала по швам.

– Какие кошмары, сынок?

Саша поморщился, отводя глаза.

– Разные, – уклончиво ответил он.

– Хорошо, – выдохнула женщина. Она потянулась через стол и обхватила руками Сашину