Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

В школе мы с Леной всегда держали дистанцию, общались подчёркнуто дружески, не демонстрируя чувств перед одноклассниками и учителями. А тут — она сама подошла и открыто положила мне руку на спину, плевав на все приличия.

Мне было хреново. Просто чертовски, невыносимо хреново. В этот момент мне до безумия хотелось выговориться, сорвать эту душную маску подростка-валютчика и просто раскрыться перед кем-то близким. Сказать правду. Хоть кому-нибудь. Хоть один раз. Но рассказать всё Лене... Это был готовый приговор. В лучшем случае она просто решит, что я тронулся умом от перегрузок и уличных разборок. В худшем — испугается и уйдёт. А она мне была нужна. Просто нужна — и всё, без объяснений.

— Что с тобой? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо с искренней, щемящей тревогой.

Я медленно повернулся к ней, пытаясь вернуть лицу привычное спокойное выражение.

— Не знаю, Лен, — выдохнул я, глядя в её тёмные, обеспокоенные глаза. — Наверное, просто страх перед будущим. Вся эта школьная возня, институт впереди... Потом армия.

Про армию я, конечно, соврал ради правдоподобия. Хрен там я туда пойду во второй раз — мне моей первой службы в прошлой жизни хватило на три поколения вперёд. Хватит с меня плаца, сержантского ора и чистки картошки вёдрами.

Хотя, если быть до конца честным, в моём частичном раскрытии перед дядей Серёжей был один весомый, жирный плюс. Вариант отсрочки от армии, а то и полного освобождения по «секретным медицинским показаниям» майор мне гарантировал лично. Свои ценные кадры Комитет под пули в Афганистан или на глухие дальневосточные заставы отправлять не планировал. Насчёт этого уговоры у нас были железные.

Лена вздохнула, её ладонь скользнула с плеча на мою руку и крепко сжала пальцы.

— Дурачок ты, Пахомов, — мягко прошептала она, чуть улыбнувшись. — Прорвёмся. Главное — не вешай нос.

И от её простого, тёплого прикосновения этот давящий холод в груди начал потихоньку отступать. Вот именно так это и работает, подумал я отстранённо. Не словами. Не советами. Просто рукой на руке — и уже легче дышать. Жаль, что в моей первой жизни я слишком поздно это понял.

— Вот поступишь ты через год в институт, — Лена мечтательно закинула голову, глядя куда-то сквозь меня, — год отучишься, потом в армию пойдёшь. Я тебя обязательно дождусь. А когда вернёшься — продолжишь учёбу. Мне на бухгалтерском четыре года учиться. Так что всё складывается идеально: я как раз закончу через год и начну работать , пока ты доучиваешься, а дальше... дальше видно будет.

Щёчки у неё залились нежным девичьим румянцем.

Это был полный трындец. Я и забыл, насколько у женщин всегда всё всерьёз. Пока я снисходительно смотрел на неё как на наивную малолетку, она в своей голове уже расписала всю нашу совместную жизнь на годы вперёд. Институт. Армия. Ожидание. Свадьба. И наверняка уже решила, как мы назовём детей. Может, даже кто из них на кого будет похож.

Ёлки-моталки. Я тут с КГБшниками в кошки-мышки играю, ночными звонками кошмарюсь, просчитываю схемы на три хода вперёд, а у неё тут хрустальный замок семейного счастья строится. Кирпичик за кирпичиком. Тихонько, без лишнего шума. Как оно всегда и строится у нормальных людей.

И, видит бог, от этого простого, по-детски наивного решения всех моих жизненных проблем — когда всё уже решили за тебя — в груди разлилось такое щемящее, острое тепло, что захотелось завыть от избытка чувств. Не от радости. Не от боли. От чего-то третьего, для чего у меня просто не было слова.

Правда, я слишком хорошо знал: ничего этого не будет.

Конец восьмидесятых. Старая шкура великой империи уже сползала лоскутами, а новая ещё не приросла. Вся страна стояла на пороге невиданных соблазнов и дикого безумия. Совсем скоро вчерашние примерные пионеры начнут понимать, что быть бандитом — это престижно и прибыльно, а девчонки станут мечтать о карьере валютных путан, считая это красивым и благородным делом. Вся советская мораль, на которой нас растили, рухнет с грохотом в один миг.

И мы — школьники, которые сейчас так дружно готовились штурмовать институты, — закончив их, придём на дымящиеся обломки разрушенной экономики. Мы выйдем дипломированными специалистами в совершенно другой, чужой и безжалостной стране. И именно мы сломаемся первыми. Нас готовили к стабильному будущему, а выбросят в дикие джунгли. Для того чтобы крутить серьёзные дела, у нас ещё не будет авторитета и возраста, а отсидеться за родительскими спинами уже не получится — родители сами окажутся растерянными и нищими. Детство кончилось, а взрослая жизнь приготовила нам кастеты вместо дипломов.

И эта вот девочка с тёплой рукой и хрустальным замком в голове — тоже сломается. Как все. Жизнь перемелет её мечты про институт и ожидание, и она не будет виновата. Просто время было такое. Беспощадное.

Но сейчас она этого не знала. И я был рад, что не знала.

— Да, Лен... — выдохнул я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и убедительно. — Я, конечно, не против. Я только за. Мне с тобой очень хорошо, ты у меня настоящее чудо.

Я нёс какую-то ласковую белиберду, просто чтобы поддержать её иллюзию. И сработало: в глазах Ленки от моих слов мгновенно разлился тёплый, счастливый туман. Попал в яблочко.

Она вдруг сделала шаг ближе, почти прижимаясь ко мне, и тихо, хрипловато прошептала:

— У меня сегодня родители уезжают... на дачу, с ночёвкой. Придёшь ко мне?

Я застыл.

Внутри меня всё напряглось. Я услышал этот робкий голос, понял скрытый смысл вопроса и то, что именно должно произойти между нами этой ночью.

И в то же мгновение мой взрослый, разум внутри буквально закричал: «Назад! Сделай шаг назад! Тебе нужно уйти!»

Но молодой организм, бурлящий гормонами и силой, не слушал старика. Пацан во мне буквально купался в волнах этого внезапного, оглушительного счастья. Счастья простого, без схем и расчётов — просто девочка смотрит на тебя, и в её глазах ты самый важный человек в мире. Без условий. Без КГБ за спиной. Без будущего, которое ты знаешь и она нет.

Это было странное, пугающее чувство. И сделать шаг назад? Это все равно что взять подростка, силой вырвать его из уютного, солнечного детства и отправить на войну, ломая всю привычную картину мира прямо у него на глазах.

Домой мы шли медленно. Лена шла, погружённая в свои мысли.Я, конечно, мог бы