Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я смотрел из окна. Четыре дня до того, как обоз войдёт в зону Роста. Раст в лесу. Март и Крис на тракте. Я в кузне. Лор в казарме. Олаф у ворот. Каждый — на своём месте, каждый — со своей задачей, и нет ни одного лишнего человека.

Это и был порядок, который Виктор Громов всю жизнь пытался построить на «Прометее» и редко получал.

После обеда я вернулся к стеллажу со слитками.

Достал четвёртый брусок. Положил на наковальню в углу мастерской, где обычно делал тонкую работу с эфиритом. Стол тут был пристенный, каменный, со штатным светильником — масляной лампой с латунным отражателем. Я зажёг лампу. Сел.

Эфирит лежал в железной коробке. Полоска размером с палец, голубовато-белая, с холодным внутренним свечением. Я взял её осторожно, кончиками пальцев. Дар сразу отозвался — эфирит тянул мою ману к себе, как влажная тряпка тянет воду.

Бронзу я знал. С бронзой эфирит соединялся легко: бронза мягкая, обнимает вставку, тёплая по структуре, с подвижной кристаллической решёткой. Я мог провести границу плавно, не оставляя пустот. Эфирит врастал в бронзу, как корень в рыхлую землю.

Со сталью всё было иначе.

Я положил полоску на стальной брусок и вошёл даром в место контакта. Сталь жёсткая. Решётка плотная, упорядоченная, с малым количеством свободных позиций для атомов другого металла. Эфирит, если его прижать, не «втечёт» в сталь, а ляжет сверху, как чужеродное тело. При первом же выстреле, когда давление пороха ударит изнутри, граница лопнет.

Нужен переходный слой.

На «Прометее» это решали так: между двумя несовместимыми материалами клали третий, который растворялся в обоих. Для стали и эфирита это могла быть медь. Медь с одной стороны принимала сталь — образовывала тонкий диффузионный слой при высокой температуре. С другой — медь хорошо принимала эфирит, как бронза, потому что бронза по большей части и есть медь.

Я взял медную проволоку. Тонкую, в полволоса. Разогрел стальной брусок даром в месте впайки до тёмно-вишнёвого. Не весь брусок, а узкую полосу шириной в палец и длиной в три. Это стоило маны заметно: точечный нагрев требовал постоянного контроля, иначе сталь пойдёт пятнами, и закалка будет неравномерной.

Когда сталь раскалилась, я положил медную проволоку на разогретое место. Медь моментально расплавилась и растеклась по поверхности, образовав тонкую блестящую плёнку. Я даром заставил эту плёнку «врасти» в сталь — атомы меди диффундировали в верхний слой стали на глубину волоса. Тонкая, прочная медная корка.

Теперь — эфирит.

Я положил полоску на медную плёнку, пока она ещё не остыла. Прижал. Дар вошёл одновременно в три материала: сталь, медь, эфирит. Граница меди и эфирита была мне знакома, как граница бронзы и эфирита. Я провёл её плавно, без пустот, заставив атомы меди обхватить эфирит.

Граница стали и меди была хитрее. Сталь не хотела принимать медь глубоко — её решётка отталкивала чужие атомы. Я не давил. Не пытался затолкнуть медь силой. Я перестроил несколько атомных слоёв стали так, чтобы они образовали зернистую, переходную фазу, где железо постепенно уступало место меди. Не граница, а градиент. Слой за слоем на молекулярном уровне.

Полчаса.

Когда я отпустил дар, на стальном бруске лежала полоска эфирита, окружённая тонкой медной обкладкой, врастающей в сталь. Снаружи — гладкий шов, без трещин, без вспучивания.

Я остановился. Посидел. Голова гудела, мана упала больше, чем я ожидал. Стальные впайки были минимум вдвое затратнее бронзовых.

Один из телохранителей, стоявший в углу с аркебузой, шагнул вперёд.

— Барон. Воды?

— Принеси.

Он принёс. Я выпил.

Снова коснулся даром шва. Структура держалась. Граница стабильная. Если сохранить шов при дальнейшей ковке и потом пройти канал, эфиритовая полоска ляжет в стенку ствола под слоем меди и стали. Снаружи будет видно только тонкую, почти неразличимую медную линию. Изнутри — эфирит будет работать в момент выстрела, стабилизируя горение пороха.

Если отковка не разрушит шов.

Если закалка не оторвёт медь.

Если...

Слишком много «если» для одной экспериментальной впайки. Мне нужен был тестовый кусок. Не настоящий ствол, а маленький фрагмент, в котором для опыта можно прожечь короткий канал и пробить через него заряд.

— Бурт.

Бурт пришёл из соседнего отделения.

— Возьми этот брусок. Откуй из него короткую цилиндрическую заготовку длиной в ладонь. Не ствол, пробник. Канал для опыта я прожгу сам; настоящий ствол будем сверлить грубо и доводить даром. Греть аккуратно, область шва обходить лёгкими ударами. Если медь начнёт всплывать — стоп, остужай, зови меня.

— Понял.

Он унёс брусок к горну.

Я посидел ещё немного, восстанавливая дыхание. Пробник. Маленький стальной цилиндр, в котором будет жить вся идея. Если он выдержит выстрел, у нас есть путь к стальному стволу. Если развалится, я буду переделывать ещё месяц.

Месяц, которого у нас может не быть.

Я встал. Голова шла кругом. Телохранитель неслышно подошёл сбоку, придержал за локоть. Я не возражал. Прошёл по двору к кабинету. Сел за стол.

Нужна другая работа. Не на дар. На голову.

Я достал чистый лист и начал чертить замок.

Не кремнёвый. Капсюльный.

Капсюль я обдумывал последние недели урывками, между сталью и Ростом, между стволом и бумагами. Полная схема пока не складывалась, но контуры были.

Колпачок из меди. Тонкий, цилиндрический, с закрытым верхом. Высота в треть ногтя. Внутри — щепотка ртутного фульмината, прижатая лакированной бумажкой. Колпачок надевается на затравочный стержень — небольшой полый штырёк, ввинченный в тело замка возле затравочного отверстия. Внутри стержня сквозной канал, ведущий в камору ствола.

Курок с бойком ударяет по колпачку. Фульминат детонирует. Огонь по каналу стержня прыгает в заряд. Заряд воспламеняется. Выстрел.

Никакого кремня. Никакой кремнёвой пружины. Никакой полки с порохом, которую может смочить дождь. Никаких осечек по причине влажного огнива.

Я нарисовал замок в разрезе. Кремнёвый замок я знал наизусть, рисовал десятки раз. Капсюльный был его упрощением: меньше деталей, проще работа. Там, где у кремнёвого было пять-шесть подвижных частей и две пружины, у капсюльного оставались курок, боевая пружина, спусковой рычаг, шептало. Половина деталей.

И фульминат.

Фульминат — это была точка, где идея спотыкалась. Производство ртутного фульмината требовало азотной кислоты. Азотная кислота — это перегонка селитры с купоросом. У меня было оборудование для перегонки. У меня была селитра, хотя её обоз ещё ехал. Купорос Март привозил с зимы, лежал в кладовой под замком.

Ртуть. Это было сложнее. Ртуть в Аркене знали, использовали для золочения и в алхимических