Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

class="p1">— И ещё, — сказал он. — Завтра ночью я хочу провести учения. Без предупреждения. Дозорным сигналю «маг в деревне», смотрю, как реагируют. Если кто-то заснёт на посту, сменим людей. Если все отработают — буду знать, что мы готовы.

— Делай.

— Спокойной ночи, барон.

— Спокойной ночи.

Лор ушёл.

Я задул лампу и пошёл собирать вещи. Не много: одеяло, смена белья, кружка, чернильница, тонкая стопка бумаг — самое важное. Кладовая за кузней была сухой, тёплой и безоконной. В прошлой жизни это была бы чуланная клетушка. В этой — спальня барона на ночь, когда по тракту в полутора днях стоит лагерь Роста.

Один из людей Лора встретил меня у двери. Молча подхватил половину вещей. Пошёл впереди, освещая путь масляным светильником.

Во дворе было тихо. Часовой на гребне неподвижный силуэт. У ворот темнела фигура Олафа — он сегодня сам встал в смену, чтобы лично проверять каждого входящего и выходящего. У литейки тлел ровный огонь: Серт работал ночную смену, готовил формы.

Бурт уже улёгся в своей кладовой и спал, тихо посапывая. Я устроился в соседней. Расстелил одеяло на лавке. Поставил кружку, чернильницу. Положил бумаги под голову, как подушку. У входа устроился караульный, развернувшись лицом наружу. Аркебуза рядом, заряженная.

— Спите, барон. Я подежурю.

— Завтра тебя сменит другой человек, когда Лор распишет караул.

— Понял.

— Договоритесь с Лором, как меняться.

— Договоримся.

Я закрыл глаза.

Сон не шёл.

Камень за спиной был холодный, потолок низкий. Запах кузни — гарь, окалина, пот — тонкий, но чувствовался. Я лежал и слушал: дыхание караульного у двери, далёкие шаги часовых, скрип крыши над кузней, ветер в трубе.

Стальной пробник сегодня выдержал выстрел. Четвёртый стальной слиток лёг на стеллаж. Тридцать фунтов природной селитры будут собраны за два дня. Капсюльный замок начерчен. Письма Ренарду и Крейн готовы к отправке. Март и Крис выехали в Серую Броду составлять акты. Раст с тремя стрелками — в лесу, у Кривого оврага, наблюдает.

Голосование Совета через семь дней.

Обоз через шесть.

Между этими двумя цифрами — пространство, в котором всё и решится.

Если Рост не ударит — мы накопим документы, обоз пройдёт, селитра дойдёт, Совет проголосует, статус Роста подвиснет. Тогда у нас будет ещё месяц на сталь, на капсюль, на подготовку второго удара по технологическому уровню.

Если Рост ударит по обозу — Раст работает по магам. Будут трупы, но будет и документ: акт нападения мага-координатора с командой неопознанных на коронный обоз. Гильдия не сможет защитить Роста от такого факта, даже если захочет.

Если Рост ударит по Валье — мы встретим его в укреплённой позиции. Потери будут, но мы выстоим. Это уже доказано.

Самое неприятное — четвёртый вариант, который назвал Лор. Тихий ночной заход через лес, пятёрка магов под охраной темноты, точечный удар по живой цели или по объекту. Шахта. Мастерская. Я.

С шахтой и мастерской мы справимся. Усиленные дозоры, замки, ночные смены. Со мной — теперь тоже. Кладовая без окон. Караульный у двери.

Документ важнее тела.

Эта формула вертелась у меня в голове весь день. Крейн писала её про Гильдию. Но она работала шире.

Документ переживает человека. Регламент, чертёж, инструкция — всё это становится носителем знания после того, как голова, в которой знание родилось, перестаёт работать. Я писал «Стальную пятилетку» каждый вечер. Я составлял регламенты по закалке, по литью, по нарезке, по пороховой работе. Я учил Бурта, Серта, Хорста, Лора, Зира. Я делал так, чтобы каждый из них знал больше, чем нужно для своей работы, чтобы при выпадении одного не рушилась вся цепь.

Если Рост войдёт в кузню сегодня ночью и убьёт меня, Бурт завтра выкует пятый слиток. Серт продолжит лить бронзовые стволы. Лор поведёт стрелков на холм. Олаф поднимет ополчение. Крис и Март привезут акты в столицу. Эфиритовая впайка по новой технологии будет восстановлена по моим чертежам. Капсюль будет собран по моим запискам — правда, без меня медленнее, через месяцы проб. Но будет.

Это было главное.

Не «я выживу», а «дело выживет».

Я повернулся на бок. Камень под бедром нагрелся от моего тепла, стало чуть удобнее. Караульный у двери дышал ровно, не спал. Снаружи по двору прошли шаги — кто-то менялся в карауле.

Завтра — пятый слиток. Завтра — ещё пять выстрелов из стального пробника. Завтра — первая партия природной селитры на очистку. Завтра — учения Лора без предупреждения. Завтра — ответ Эверта по графитовой жиле. Завтра — Бурт начнёт точить медный колпачок для первого капсюля, по моему чертежу.

Завтра. День, до которого нужно дожить.

Я закрыл глаза снова. На этот раз сон подкрался незаметно. Последнее, что я помнил, — тихий голос караульного:

— Спите, барон. Я смотрю.

И я заснул.

Меня разбудил стук.

Не громкий. Лёгкий, вежливый, в дверь кладовой.

Караульный уже стоял с аркебузой наизготовку. Я сел на лавке.

— Кто?

— Олаф, барон.

Караульный открыл. Олаф вошёл, на ходу снимая капюшон. С его плаща капала вода. На улице шёл мелкий утренний дождь.

— Барон. С тракта прискакал гонец. От Криса.

— От Криса? Так быстро?

— Мальчишка. Один из тех, кого Март расставил по дороге. Скакал ночью. Лошадь загнал.

Я встал.

— Что?

— Письмо.

Олаф достал из-за пазухи свёрнутый клочок. Ещё сухой — он держал его под кафтаном.

Я развернул. Почерк Криса. Ровный, чёткий, без украшений.

«Барон. Ночью у Кривого оврага было движение. Костёр у Роста потушили в полночь. На рассвете лагерь не дымил. Мой человек из Серой Броды доехал к месту утром по тракту, видит: лошадей нет, людей нет, кострище ещё тёплое. Снялись.

Куда — по следам не видно: ночью прошёл дождь, тропу вокруг лагеря размыло. По нашим прикидкам, лошадей мало (пять-шесть), значит могли уйти и по тракту, и по лесной дороге, и по руслу ручья.

Раст в курсе: мы передали ему через лесника после получения сведений. Раст переходит с восточного склона на западный, чтобы расширить обзор.

Март и я остаёмся в Серой Броде, ведём опрос на постоялом дворе. Если узнаем больше, сразу гонца.

Крис.»

Я перечитал.

Снялись.

После того как я лёг спать в кладовую за кузней. После того как Лор расписал четыре варианта. После того как я составил планы на завтра.

Рост снялся.

Это меняло всё. Где он сейчас — никто не знает. Может, идёт назад, в столицу, поняв, что Совет проголосует против. Может, идёт на восток, к Валье, выбрав ночной марш через лес. Может, разделил пятёрку и одни идут на обоз, другие