Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

лабораториях. Март упоминал двух поставщиков в Аркенбурге, оба продавали по граммам и за серебро. На небольшую партию фульмината хватало, но не на массовое производство.

Я отложил перо. Подумал.

Массовое производство капсюлей — задача не сегодняшнего и не завтрашнего дня. Сначала нужно сделать первые сто капсюлей. Испытать. Доказать, что замок работает. Понять расход ртути на капсюль — может оказаться, что он смехотворно мал, и тех граммов, которые есть в Аркене, хватит на тысячи штук.

На «Прометее» один грамм ртути давал около ста капсюлей среднего калибра. Если та же арифметика сработает здесь, фунт ртути — это пятьдесят тысяч капсюлей. Пятьдесят тысяч выстрелов без осечек, в любую погоду, без кремня.

Я записал расчёт. Подчеркнул двумя линиями. Положил рядом с чертежом замка.

Бумажная стопка на столе росла. Чертежи замка. Расчёт фульмината. Регламент закалки. Письмо Ренарду. Письмо Крейн, на которое ещё не ответил. Список под названием «Стальная пятилетка» — пять направлений, по которым нужно строить, чтобы за пять лет закрепить технологический разрыв.

Раньше я сопротивлялся такому списку. Слишком долгий горизонт. Никто не загадывает на пять лет в мире, где через две недели может прийти герцог Мор с тремя сотнями солдат. Но я начал писать его на прошлой неделе и продолжал каждый вечер. Не потому что верил, что доживу до конца пятилетки. А потому что список был для других. Для Бурта, Серта, Олафа, Лора. Для Ренарда и Крейн. Если завтра пятёрка Роста проедет ночью через дыру в дозоре и я не проснусь утром, в столе у Олафа останется лежать «Стальная пятилетка». И в неё кто-то заглянет.

Документ важнее тела.

Ближе к вечеру с шахты пришёл Эверт.

Он не стал входить в кабинет. Постучал в окно. Я открыл.

— Барон. Третий ярус. Что вы спрашивали — белая корка на западной стенке. Я соскрёб образец. Принёс.

В руке у него была глиняная плошка, наполненная белесым порошком.

Я взял плошку. Понюхал. Слабый кислый запах, едва различимый. Лизнул кончиком пальца. Лёгкая горечь, чуть солоновато. Бросил щепотку на ладонь, потёр — порошок мелкий, чешуйчатый, без крупных кусков.

Дар вошёл в кристаллическую структуру. Ион калия. Нитрат. Калиевая селитра, относительно чистая, с примесью кальция и натрия. Природное отложение, осевшее из грунтовых вод за столетия — где-то наверху проходила старая помойная яма или загон для скота, отходы просачивались, нитрифицирующие бактерии превращали аммиак в нитраты, нитраты по трещинам стекали вниз, выпадали на сухой стене.

— Чистая, — сказал я. — Не чище хорошей покупной, но рабочая. Сколько там, как думаешь?

Эверт почесал подбородок. Я уже знал этот жест. Считает.

— Стенка длиной шагов в двадцать. Корка местами в палец толщиной, местами в волос. Если соскребать всё, фунтов двадцать-тридцать будет. Может больше, я не везде дошёл.

— Тридцать фунтов природной селитры.

— Если нужно.

Я посчитал в уме. Тридцать фунтов селитры — это, по нашему рецепту, около сорока фунтов готового пороха. На один выстрел уходило четверть унции. Сорок фунтов — это две с половиной тысячи выстрелов. Двадцать боевых стрелков по сто выстрелов на каждого, плюс резерв, плюс учебные. Полтора месяца боевой готовности.

К запасам, которые у нас уже были, добавлялся резерв ещё на полтора месяца. Если обоз с селитрой не дойдёт, мы не останемся с пустыми ружьями. Не сразу.

— Эверт. Завтра. Поставь двух человек на этот участок. Соскребайте всё, до камня. Складывайте в чистые мешки, не путайте с пустой породой. Когда соберёте, я очищу и переведу в порох.

— Кого ставить? У меня все на каолине.

— Ставь. Каолин подождёт два дня. Селитра важнее.

Эверт кивнул. Взял плошку обратно, повернулся, пошёл к шахте.

Я закрыл окно.

Сел.

Вот так. Один разговор с Мартом — три дня назад. «Природная селитра в шахте? Эверт упомянул белую корку на стенах третьего яруса». Запись на полях. Поручение. Через четыре дня — тридцать фунтов сырья на полтора месяца боевых выстрелов.

Это был ответ инженера на тень фанатика. Не геройство. Не марш по тракту. Просто список задач, спокойно выполняемый день за днём.

Виктор Громов на «Прометее» научился ценить такую работу. Вокруг кипели партсобрания, госприёмки, юбилейные речи, а в цехе кто-то тихо доводил до ума насос, который заработает ещё пятьдесят лет. Тихая работа. Никакой славы. Зато результат.

Здесь, в кабинете, под завывание ветра в трубе, и было то место, где работа делалась.

Бурт принёс пробник к закату.

Маленький стальной пробник длиной в ладонь, с коротким каналом, выжженным даром для опыта (я успел это сделать после ковки — двадцать минут на короткий канал, мана восстановилась за обедом). Снаружи — тонкая медная линия в районе шва, едва видимая. Внутри — гладкий канал. Чисто, аккуратно.

— Шов держит? — спросил Бурт.

— Держит. Я проверил даром, пока прожигал короткий канал. Эфирит на месте, медь не отслоилась. Заряд?

— Серт сделал. Стандартный, как на испытательной аркебузе. Пуля свинцовая, по диаметру.

— Идём на стрельбище. Бурт, позови Лора и Олафа.

Через четверть часа на стрельбище собрались пятеро: я, Бурт, Лор, Олаф и Серт. Темнело быстро, и Серт принёс факел — закрепил на шесте за спинами, чтобы свет падал на пробник, но не на стрелка.

Я закрепил пробник на специальном держателе. Это была не аркебуза, а простой испытательный станок — деревянная рама с зажимом для ствола и спусковым шнурком. Стрелять с руки из такого пробника опасно: если разорвёт, кисть отрывает.

Засыпал заряд. Прикрутил пыж. Положил пулю. Утрамбовал шомполом. Засыпал на запальную полку щепоть пороха. Уложил пробник в станок. Зажёг фитиль.

— Все назад, — сказал Лор.

Мы отошли. Я взял шнурок. Натянул. Посмотрел на Бурта.

— Если разорвёт?

— Тогда буду делать другую впайку, — ответил я.

Дёрнул.

Хлопок. Не громкий, как у аркебузы, но резкий. Дым клубом. Пуля ушла в дощатую мишень в десяти шагах — не за дальностью гнались, а за фактом. Доска расщепилась. Пробник стоял в станке, целый, без видимых повреждений.

Я подошёл. Дар вошёл в структуру.

Канал не разбит. Шов на месте. Эфирит — на месте, не выгорел, не сместился. Медь чуть-чуть оплавилась с внутренней стороны, образовала шероховатый поясок, но это не критично. Сталь держит.

— Работает, — сказал я.

Бурт стоял рядом и смотрел на пробник.

— С первого раза, — сказал он.

— С первого. Нам повезло. И ещё — медь хорошо легла. Но это один выстрел. Нужно десять. Двадцать. Сто. Только тогда я скажу, что ствол выдержит сто выстрелов и не разорвётся.

— Когда сто?

— Завтра ещё пять. Послезавтра ещё десять. Через неделю выйдем на ресурсные испытания.