Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Любой из вариантов был возможен.

И ни один из них больше не был контролируем сидя в Валье.

Я посмотрел на Олафа.

— Подними Лора. Сейчас.

— Уже идёт. Я ему первому сказал, прежде чем к вам.

Лор зашёл в кладовую через полминуты — успел, видимо, спать в одежде. Прочитал записку. Лицо не дрогнуло, но я видел, как у него на скулах напряглись желваки.

— Барон, — сказал он. — Снялись ночью. До дождя или после?

— До. Костёр потушили в полночь, дождь начался под утро.

— Значит, у них есть фора в шесть-семь часов. Если они шли быстро на запад — они уже в дне пути от Серой Броды. Если на восток — они близко.

— Сколько близко?

Лор посчитал в уме.

— Если выехали в полночь, верхом, в тёмноте, по лесной дороге, у них фора часов в семь. Сейчас семь утра. Если шли быстро и без долгих остановок, по дороге могли пройти до сорока вёрст. От Кривого оврага до Валье — около пятидесяти. Значит, уже близко.

Я молчал.

Близко. Может быть, в десяти верстах. Может быть, в пяти. Может быть, на гребне холма за деревней.

— Лор. Поднимай тревогу. Тихо. Без колоколов. Чтобы дозоры удвоились, расчёты пушек встали к орудиям, ученики разобрали оружие в казарме, никто не выходил из деревни до моего разрешения.

— Сделаю.

— Олаф. Проверь периметр лично. Каждый пост, каждый дозорный. Кому холодно — дай горячего вина, чтобы не клевал носом. Кто проспал — поставь рядом второго, не наказывай сейчас, разберёмся потом.

— Понял.

— И ещё. Бурта в кузню сейчас же. Эверта из шахты сюда. Зира к печи. Хорста к глине. Все — на своих местах, как в обычный рабочий день. Если Рост наблюдает с высот — он должен видеть обычное Валье. Не город под тревогой, а деревню за работой.

— Чтобы он не понял, что мы знаем?

— Чтобы он не понял, что мы знаем. Если он наблюдает и видит панику, он подкорректирует план. Если видит обычный день — он действует по своему первому замыслу. А первый замысел у него нацелен либо на обоз, либо на меня. А меня в большом доме нет.

Лор кивнул. Олаф кивнул. Они вышли.

Я остался стоять в кладовой. Караульный у двери смотрел на меня молча.

За окнами уже светало. Серый утренний свет проникал в щели вокруг двери, ложился на каменный пол. Где-то снаружи скрипнула дверь кузни — Бурт разводил горн. Где-то у литейки прокашлялся Серт. Где-то на гребне сменился часовой.

Обычный день обычного баронства.

В котором пять теней сошли с тракта и растворились в утреннем тумане.

Я сел обратно на лавку. Достал из-под бумаг чистый лист. Развернул на коленях. Откупорил чернильницу.

Написал сверху, крупно:

«День Х. Утро.»

И начал заполнять список — не «что делать через неделю», а «что делать сейчас». Каждые полчаса. Каждый человек. Каждое решение.

Виктор Громов на «Прометее» вёл такие списки в день срыва крупных пусков. Когда уже не было времени на стратегию, а только на тактику.

Арморн ди Валье вёл такой список сейчас, в кладовой за кузней, под мокрый шорох утреннего дождя.

Перо двигалось ровно. Караульный у двери стоял молча. За стеной просыпался горн.

И где-то в тумане двигались пятеро людей, которых я не видел и до которых не мог дотянуться, но к встрече с которыми готовился каждой строчкой этого списка.

Стальной слиток на стеллаже ждал ковки.

Стальной пробник на стрельбище ждал второго выстрела.

Капсюльный замок ждал первого медного колпачка.

Селитра в шахте ждала рук и мешков.

Гильдия в столице ждала документов.

Всё ждало.

Кроме Роста.

Рост уже шёл.

Глава 4:

Белая жила

Пять дней с тех пор, как лагерь у Кривого оврага снялся ночью. Пять дней без вестей с тракта.

Гонец прискакал к полудню.

Не мальчишка из тех, кого Март расставил по дороге. Солдат. Коронный, в потёртом форменном камзоле с гербом Вейна на рукаве. Лошадь под ним была загнана до хрипа: бока мокрые, ноги дрожат, из ноздрей тянется нитка пены.

Олаф перехватил его у ворот. Я услышал голоса из кладовой и вышел во двор.

Солдат стоял, держась за столб ворот. Лицо серое от пыли и усталости. Он увидел меня и выпрямился, как будто тело вспомнило, что перед ним барон.

— Барон ди Валье?

— Я.

— Обоз... — он сглотнул. — Обоз с селитрой. Атакован на тракте. Вчера утром, за два часа до Кривого оврага.

Двор замер. Я слышал, как где-то за кузней Серт уронил глиняную форму. Слышал, как Олаф сделал шаг ко мне, потом остановился.

— Рассказывай, — сказал я. — Всё, по порядку.

Солдат облизнул потрескавшиеся губы.

— Двенадцать телег. Шесть мечников охраны, я седьмой, старший. Выехали по расписанию, шли королевским трактом. Утром подходили к повороту на Кривой овраг. Я знал, что вы поменяли маршрут, нас предупредили: на развилке уходить на северную тропу. Но до развилки не дошли.

Он замолчал, как будто собирая в голове то, что видел.

— Огонь пришёл сверху. Первая телега загорелась сразу, целиком, вместе с парусиной и грузом. Мы даже не поняли, откуда. Потом ветер. Сильный, плотный, как стена. Меня сбило с лошади. Двоих моих отбросило в канаву. Когда я поднялся, горело уже четыре телеги.

— Маги, — сказал я.

— Четверо. Может, пятеро. Один бил огнём, второй ветром. Третий и четвёртый стояли на обочине и держали что-то вроде стены. Щит. Прозрачный, чуть голубоватый. Мечи через него не проходили.

Щитовики. Двое щитовиков прикрывали группу, пиромант жёг телеги, аэромант рассеивал охрану. Чистая работа, как по учебнику.

— Убитые?

Солдат покачал головой.

— Нет. Ни одного. Мечники побиты, покалечены, у Хенрика сломана рука, у Фалька обожжено лицо. Но никто не убит. Они... не добивали. Когда все телеги загорелись, маги ушли. Быстро, по тракту на запад. Даже не оглянулись.

Не убивали. Специально не убивали. Рост не хотел коронной крови. Он знал, что убийство солдат Вейна превратит его из изгнанника в объект королевской охоты. А уничтожение груза, пусть даже казённого, формально оставалось спором о ресурсах, не о жизнях.

Умный. Расчётливый. Опаснее, чем фанатик, который бросается вслепую.

— На телеге что-нибудь оставили?

Солдат полез за пазуху. Достал обгоревший кусок пергамента. Я взял его двумя пальцами. Края чёрные, текст местами выжжен, но центральная строка читалась.

«Гильдия предупреждала. Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел.»

Почерк ровный, каллиграфический. Не полевая записка. Заготовленный текст, написанный заранее,