Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Не пробник. Не огрызок длиной в ладонь. Настоящий ствол, два локтя, с полноценным каналом, нарезкой и затравочным отверстием.

Я взял со стеллажа новый слиток. Пятый. Ещё грубый, без окончательной формы, но уже прошедший первую проверку даром: зерно мелкое, равномерное, без трещин. Материал годен.

Теперь его нужно было провести тем же путём, что и четвёртый, только без остановки на пробнике и без грубой ковки по уже посаженному шву. Сначала вытянуть чистую сталь под размер. Потом посадить медный переходный слой. Потом впаять эфиритовую полоску в стенку будущего ствола. И только после этого дать лёгкую правку, не ломая шов.

— Бурт. Пятый слиток. Куём сразу под ствол. Цилиндр длиной в два локтя, диаметром в три пальца, с запасом под стенку в палец после сверления. Сплошной, без отверстия. Канал будем делать потом.

Бурт подошёл. Взял слиток, повертел в руках. Прикинул.

— Из слитка в брусок, потом в цилиндр. Это больше работы, чем с четвёртым.

— Знаю. Сначала вытянем под размер. Без впайки. Чистая сталь. Когда форма ляжет, я сам сделаю медный переходный слой и посажу эфирит. После этого — только лёгкая правка, без грубой ковки по шву.

Бурт кивнул.

— Значит, сначала металл. Потом ваша тонкая работа.

— Именно. Спешить сталь не позволяет.

— Как в прошлый раз. Помню.

Он унёс слиток к горну.

Я сел на лавку у стены и закрыл глаза. Мана после проверки пробника восстановилась почти полностью, но голова была тяжёлая. Не от истощения. От количества вещей, которые нужно было держать в голове одновременно.

Сталь. Селитра. Рост. Обоз. Март. Крис. Раст. Пробник. Капсюль. Закалка. Медная обкладка. Шахта. Каолин. Тигли. Зир. Лор. Дозоры. Письма. Документы.

На «Прометее» Виктор Громов руководил отделом из тридцати инженеров и жаловался на перегрузку. Здесь он руководил баронством почти из сотни человек, производством, школой, разведкой, обороной, дипломатией и научной работой одновременно. И жаловаться было некому.

К вечеру Эверт поднял первую партию.

Три мешка. Я сам вышел к шахте, принял. Развязал первый, зачерпнул горсть: белый порошок с сероватым оттенком от глины, запах слабый, кисловатый.

Дар вошёл в кристаллическую структуру. Калиевая селитра — семьдесят процентов. Остальное — кальцит, глина, следы натриевой селитры. Для пороха нужна очистка.

Мешки я унёс в пороховую мастерскую, закрыл дверь, зажёг лампу.

Очистка селитры. Процедура, которую я проделывал десятки раз с покупным сырьём — принцип тот же, только грязнее.

Растворить порошок в горячей воде. Грязь и глина осядут на дно, чистый раствор сливают, воду выпаривают. Кристаллы, оставшиеся на стенках горшка, и есть очищенная селитра.

Я развёл огонь под чугунным котлом, залил воду, высыпал первый мешок и размешал деревянной палкой.

Через час взвесь осела. Прозрачный раствор я перелил в другой котёл, поставил на огонь и выпаривал медленно, держа концентрацию даром. Когда загустело, снял с огня и оставил остывать.

К утру на стенках котла наросли белые кристаллы — чистые, крупные, правильной формы. Калиевая селитра, чистота не меньше девяноста пяти процентов. Не хуже покупной.

Я соскрёб кристаллы и взвесил их на простых рычажных весах. Восемь фунтов из первого мешка. Второй и третий дадут ещё шестнадцать. Двадцать четыре фунта чистой селитры с первой партии.

Двадцать четыре фунта — это тридцать фунтов готового пороха, полторы тысячи выстрелов. Первая партия. Завтра Эверт поднимет ещё.

Я стоял в мастерской с горстью белых кристаллов в ладони и думал о Росте. Он сжёг двенадцать телег, чтобы оставить Валье без пороха. Через два дня у меня на ладони лежало сырьё на полторы тысячи выстрелов — выскребанное из стен собственной шахты.

Вот в этом и расходились фанатик с инженером. Один разрушал то, что видел. Другой находил то, чего видеть не умел.

Бурт ковал стальную заготовку два дня.

Я не стоял над ним. Заходил трижды в день — утром, после обеда и вечером. Проверял даром структуру, показывал проблемные зоны, поправлял температуру. Бурт работал молча, ровно, не торопясь. Четыре удара, горн, четыре удара, горн — ритм, который сталь принимала.

К исходу второго дня на наковальне лежал стальной цилиндр. Не идеальный — сечение чуть неравномерное, с одной стороны на волос толще, чем с другой; поверхность местами шероховата. Но форма правильная: длина два локтя, диаметр три пальца. Без трещин и расслоений.

Впайку я делал уже после ковки, когда форма легла. Сначала медный переходный слой, потом эфиритовая полоска в стенку будущего ствола, потом только лёгкая правка без сильных ударов по шву. Теперь медная линия шва с эфиритом тонкой полоской выходила наружу, ровная, без вспучивания.

— Сверление, — сказал я.

Резцовый станок стоял в углу мастерской. Деревянная рама, ременный привод, стальной резец на подвижной каретке. Бурт собрал его три недели назад. Для бронзовых стволов станок работал хорошо, нарезая грубые канавки. Для сверления стального канала нужен был другой резец.

Я достал из шкатулки закалённое сверло. Стальное, спиральное, с двумя режущими кромками. Сделал его на прошлой неделе из обрезка третьей стальной заготовки: закалил, отпустил, заточил даром до бритвенной остроты. На «Прометее» такие свёрла были расходным материалом. Здесь — штучный инструмент, единственный в своём роде.

— Зажимай.

Бурт зажал заготовку в станок. Я поставил сверло. Привод пока не пускал — для первого прохода нужен был точный контроль, а не скорость.

Я взялся за рукоять привода и начал вращать — медленно, ровно. Сверло коснулось торца. На поддон посыпалась стальная стружка, тонкая, витая. Дар вошёл в точку контакта: я чувствовал, как резец врезается в металл, как сталь расходится перед ним, как стружка отделяется от тела.

Медленная работа. Сантиметр в минуту. На два локтя канала уйдёт часов шесть. Это грубое сверление. Чистовая доводка, выравнивание стенок, полировка — на мне, даром. Нарезку потом пройдём станком.

Грубое механическое сверление вместо полного прожига даром. Та записка, которую я сделал на полях расчёта неделю назад. Не «больше работать», а «работать умнее». Дар на финиш и точность, механика на грубую работу.

— Бурт. Когда я устану, продолжишь. Я покажу темп и нажим. Главное: не спеши, не дави. Сверло должно резать, а не ломать.

— Понял.

Через два часа я передал привод Бурту. Руки дрожали от однообразного вращения. Сверло прошло треть канала. На поддоне лежала горка стружки — блестящая, серебристая. Каждый завиток говорил, что сталь поддаётся.

Бурт вращал медленнее меня, зато ровнее. Руки у него были сильнее и привычнее к монотонной работе. За три часа он прошёл ещё треть. Последнюю я взял на себя и закончил