Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Я услышал во дворе его голос раньше, чем увидел: ровный, негромкий, со знакомой растяжкой на гласных. Олаф уже стоял у ворот. Я вышел из кабинета, накинув плащ. На западе небо ещё держало остаток света, но во дворе горели факелы.

Четыре телеги. Грязные, с обгоревшими бортами, с прожжённой парусиной, наспех залатанной мокрыми мешками. Возницы шли пешком, лошади тянулись медленно, склонив головы. За телегами — три стрелка из группы Раста. Сам Раст спешился у ворот, передал поводья караульному и подошёл ко мне.

— Барон.

— Раст. Сколько привёз?

— Четыре телеги. Селитра в трёх, в одной перемешана с углём и пылью. Вес я не считал, мерил мешками. Двадцать два мешка целых, ещё четырнадцать собрали с земли — там половина грязи. Плюс трое раненых из охраны. Не тяжело: Хенрик с рукой, Фальк с ожогом и один с порезом на боку. Сам шёл. До Бурелома пришлось вести медленно, в Буреломе пускали по одному. Тропа держит, но две телеги подряд там в один заход не протащишь.

— Заходите. Ужин в кладовой. Подробности после.

Олаф увёл возниц к колодцу. Раст пошёл со мной.

В кабинете я зажёг вторую лампу. Раст сел напротив. Сел не у стены, как обычно делали солдаты, а в полоборота к окну. Привычка. Стрелок, который никогда не закрывает себе обзор, даже когда ему это не нужно.

— Старый лагерь у Кривого оврага я проверил, — сказал он. — Там уже холодно. А стоянку западнее, ближе к месту удара, прошёл сразу, как стало ясно, что обоз ушёл с тракта. Два кострища, одно ещё тёплое, но без углей: затушили водой. Следы пяти лошадей. Остатки овса в торбе. Один платок: бурый, с краем, как будто что-то прижимали.

— Остался?

— Остался. Положил в ладанку. Привёз.

Он достал из-за пазухи свёрток: грязная тряпица, в неё завёрнут платок. Я развернул. Льняной, с тёмным пятном по середине. Дар вошёл в волокно. Кровь. Верхний слой свежий, засохший не больше двух дней. Ниже — старый бурый след, въевшийся глубже, примерно на две недели. Ещё — слабый отпечаток эфира. Не след заклинания, а бытовой остаток: ткань долго лежала рядом с человеком, чьё тело подсвечено даром.

— Маг ранен, — сказал я. — Не в этой атаке. Раньше. Может быть, во время бегства из столицы. Может быть, во время предыдущей операции, о которой мы не знаем.

— Один из пяти?

— Из тех, что атаковали обоз — нет. Маги работали чисто, по словам солдата. Но в группе Роста, видимо, есть пятый участник не фронтового типа. Либо сам Рост держал контур из лагеря, либо рядом с ним был связной. Раненый. Аналитик. Координатор.

Раст кивнул. Записывать он не стал. Он держал такие вещи в голове, как охотник держит приметы зверя.

— Куда ушли? — спросил я.

— На запад, по тракту. Мы прошли по их следам пять часов: уходили шагом, не спешили. У развилки на Валлен следы кончились. То ли свернули в лес, то ли продолжили по тракту, который твёрже. По твёрдому я не читаю.

— Дальше развилки не пошли.

— Правильно. Возвращайся к группе. Завтра утром поставь двоих на южный гребень, двоих на восточный. Лор скажет где. А ты сам приходи в полдень, отоспись.

— Барон.

Раст помолчал. Я знал это молчание, когда человек ещё что-то держит в себе и не уверен, нужно ли говорить.

— Что?

— Я опоздал.

Я посмотрел на него.

— Ты не опоздал. Ты выполнил последний приказ. Держал развилку и северную тропу. Я приказал держать развилку. Если бы ты ушёл западнее лагеря, ты не успел бы вернуться к развилке, и обоз пошёл бы по основному тракту в засаду без прикрытия.

— Логика понятная, — сказал он. — Только пока я держал развилку, телеги горели.

— Ты привёл часть телег целыми, это главное.

Раст не возражал. Просто принимал. Он не из тех, кому нужно разжёвывать. Иногда я говорил вещи, которые он уже знал, потому что говорить их было моей обязанностью.

— Иди отдыхать. В кладовой Олаф найдёт тебе тюфяк.

Он встал и вышел. Я остался один.

Сел за стол. Платок лежал перед лампой. Тёмное пятно в центре, светлая ткань по краю. Льняная нить, простая выработка. Не дворянская и не богатая. Походная.

Пятый участник группы Роста. Раненый. Вероятно — не маг прямого боя, иначе он шёл бы в атаке, а не оставался в лагере. Координатор, как Лор у меня. Или связной с городом. Кто-то, через кого группа получает приказы из столицы или передаёт отчёты. Если это сам Рост, значит, он ведёт бой не руками, а связью между остальными.

Я записал на полях расчётной тетради: «Группа Роста — минимум 5 человек: четыре боевых плюс координатор или связной. Пятый, вероятно, не боевой. Ранен, старый след крови около двух недель, свежий — до двух дней. Запросить у Ренарда: был ли ранен Рост; кто из людей Дайна или Хельма пропал из столицы в последние две недели».

Потом подвинул лист с прежней записью: «Документ важнее тела». Снова подчеркнул. Если в группе Роста есть отдельный координатор или связной, значит, они работают не как банда, а как подразделение. У подразделения есть переписка, маршруты. Каждая бумажка — это рычаг, если её добыть.

Добыть сейчас невозможно. Но запомнить — нужно.

Ночью пошёл дождь.

Я слышал, как капли стучат по черепице, как ветер тянет в трубу, как где-то в кузне Бурт ругается на мехи. Бурт работал и ночью: шестой слиток уже пошёл в работу, а заготовка под второй стальной ствол только остывала после первой ковки.

Я лежал в кладовой за кузней, на тюфяке. В голове ровно, без гудения. Усталость была физическая, без той сухой звенящей пустоты, какую оставляла долгая работа даром.

За дверью прошёл караульный. Тот же, что и третьего дня. Я узнал его шаги: чуть тяжелее на правую ногу. Старая травма, уже не лечится.

Где-то далеко на дороге, северной тропой, шёл сейчас мальчишка с письмом от меня к Марту. Где-то ещё дальше, в Серой Броде, в каморке за лавкой травника, Крис заверял у местного писаря очередной протокол — со словом «магия» и подписью двух свидетелей. Где-то совсем далеко, в столице, Совет Гильдии, возможно, уже собирался на закрытое заседание, а Крейн, вероятно, раскладывала перед собой стопку моих писем, выстраивая порядок аргументов.

Я не управлял этим. Я завёл пружину и теперь смотрел, как она разжимается в чужих руках. Это раньше, на «Прометее», меня раздражало. Здесь — нет. Здесь я научился доверять людям. Не потому что люди здесь были