Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

изящное. Грубое, тяжёлое, со следами ковки на стволе и царапинами от станка на ложе. Но рабочее. Рабочее, как был рабочим первый бронзовый ствол два года назад — когда я выстрелил из него в стену кузни и Бурт отшатнулся от грохота.

— Стрельбище, — сказал я.

На стрельбище собрались пятеро: я, Бурт, Лор, Олаф и Серт.

Вечернее солнце висело низко, тени по склону длинные. Мишень — в десяти шагах для первого выстрела. Дальность проверим потом. Сначала надо убедиться, что ствол не разорвёт.

Я зарядил. Порох, пыж, пуля, шомпол — привычные движения, сотни раз отработанные с бронзой. Но руки чуть дрожали. Не от страха. От того, что после этого выстрела начиналась другая линия.

Бронза была мостом. Сталь — дорогой.

Я поднял ружьё. Приложил к плечу. Прицелился.

— Все назад, — сказал Лор.

Дёрнул спуск.

Звук был другим. Не бронзовый хлопок — глуховатый, раскатистый. Резкий, высокий, с металлическим призвуком. Будто кто-то ударил по большому колоколу и тут же зажал его ладонью. Короткий и чистый.

Отдача мягче. Ствол не дёрнулся, а толкнул — плавно, коротко. Бронза при выстреле вибрировала, гудела, передавала удар в плечо рваной волной. Сталь — единым импульсом, коротко и закончено.

Пуля ушла в мишень. Доска расщепилась. Я опустил ружьё.

Дар вошёл в ствол. Канал цел. Нарезы на месте. Стенки не раздуты, не деформированы. Эфирит стабилен. Медный шов стабилен.

Бурт стоял рядом. Я посмотрел на него — он смотрел на ствол. Молчал. Десять секунд. Двадцать.

Потом сказал:

— Другой звук.

— Другой звук. Другая отдача. Другой металл.

— Бронза кончилась, барон?

— Нет. Бронза останется. Для учебных, для гладкоствольных, для массового выпуска. Серт продолжит лить бронзовые стволы, как лил. Но сталь будет для боевых. Для нарезных. Для тех, кто стоит в первой линии и стреляет в магов.

— Сколько таких можете сделать?

— Один в неделю. Пока. Ковка два дня, сверление день, доводка ночь, нарезка полдня, сборка полдня. Если Зир будет давать по слитку каждые два дня, а ты ковать без перерыва, к концу месяца у нас будет четыре стальных ствола.

— Четыре, — повторил Бурт.

— Четыре за первый месяц. Потом темп вырастет. Ты научишься ковать быстрее. Я научусь доводить экономнее. Через три месяца, может быть, два ствола в неделю.

Лор стоял в стороне. Тетрадь у него была открыта, но он не писал. Смотрел на ствол, на меня, опять на ствол.

За два дня ковки мы добрали пробник до двадцати выстрелов: медь шероховатилась, но шов держал.

— Барон, — сказал он. — Сколько выстрелов он выдержит?

— Не знаю. Пробник прошёл двадцать без разрушения. Полноценный ствол толще, прочнее. Теоретически, тысяча. Практически, проверим.

— Тысяча выстрелов. У бронзового пятьсот.

— Пятьсот до замены. У стального тысяча до замены. Вдвое больше стрельб на обучение. Вдвое меньше работы на замену. И точность выше: нарезы в стали держат профиль дольше, чем в бронзе.

Лор записал. Закрыл тетрадь.

— Барон. Рост сжёг обоз, чтобы оставить нас без пороха. А мы в это время сделали оружие, против которого его щитовики бессильны на четырёхстах шагах.

— Рост ударил по тому, что видел. По телегам на тракте. По мешкам с селитрой. По внешнему снабжению. Он не видел шахту. Не видел стальной горн. Не видел пробник на стрельбище. Он видел только свой план и свою записку на горящей телеге.

— «Гром, рождённый без благословения, несёт только пепел», — процитировал Олаф.

— Пепел, — сказал я. — А из пепла, если знать химию, можно получить поташ. Из поташа, щёлочь. Из щёлочи, мыло. Из мыла, глицерин. Из глицерина... впрочем, это задача на следующий год.

Олаф не понял. Лор, кажется, понял, но промолчал.

Я поставил ружьё на стеллаж. Первое стальное — рядом с шестьюдесятью двумя бронзовыми. Одно против шестидесяти двух. Но это одно было первым стальным рельсом, положенным на деревянную дорогу. Остальные лягут следом.

Ночью я не писал. Не чертил. Не считал.

Лежал на лавке в кладовой за кузней и смотрел в потолок. Караульный у двери дышал ровно. За стеной спал Бурт, тихо посапывая. За другой стеной тлел горн, в котором завтра утром будет греться пятый стальной слиток.

Обоз потерян. Рост ударил. Селитра в шахте найдена. Стальной ствол готов. Четыре телеги с остатками обоза идут северной тропой, через три дня будут здесь. Раст ведёт их с группой. Март и Крис в Серой Броде собирают местные свидетельства и селитру.

Система не рухнула. Получила удар и устояла. Не потому что я гений — потому что у каждой проблемы был готов ответ ещё до того, как она возникла. Шахтная селитра была записана на полях тетради за четыре дня до того, как Рост сжёг обоз. Стальной пробник прошёл испытания раньше, чем стало ясно, что бронзовых стволов может не хватить.

Инженер не предсказывает будущее. Он готовит к нему несколько ответов и надеется, что хотя бы один окажется в точку.

В столице к этому времени уже должны были голосовать по статусу Роста. Крейн получит мои письма к следующему этапу. Протокол Криса — днём позже. Если Совет проголосовал за приостановку статуса, Рост стал официально вне закона. Если нет, если Дайн и его люди заблокировали голосование, Рост остался в серой зоне, где его действия можно трактовать как угодно.

Но это уже не моя война. Моя война была здесь — в кладовой за кузней, на стеллаже с одним стальным стволом и шестьюдесятью двумя бронзовыми. И в шахте, где четверо рабочих соскребали белую корку со стен. И на верстаке, где лежал чертёж капсюльного замка, который через две недели превратит стальное ружьё в оружие следующего поколения.

Документ важнее тела. Ствол важнее записки на горящей телеге.

Я повернулся на бок. Камень под бедром привычно нагрелся. За дверью прошли шаги: смена караула. Кто-то негромко сказал: «Всё тихо». Кто-то ответил: «Принял».

Завтра пятый слиток. Второй полный цикл очистки селитры. Бурт начнёт ковать вторую заготовку, Лор подберёт двух стрелков для охраны Марта, Раст будет на день ближе к Валье с четырьмя уцелевшими телегами.

Каждое «завтра» было ответом на удар Роста. Не одним ответом, а десятью — день за днём, слиток за слитком, фунт за фунтом, выстрел за выстрелом.

Рост сжёг обоз и оставил записку. Валье ответило сталью и белой жилой в стене шахты.

Я закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в темноту, — голос караульного:

— Спите, барон. Я смотрю.

Глава 5

Возвращение по северной тропе

Раст пришёл на третий день