Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

месяца совместных боев сержант явно решил, что Пирсон утратил боевой дух. Конечно, Таллок был прав. Пирсон оглядел укрепленную позицию, закрытую для наблюдения с воздуха поникшими ивами, посчитал по головам изнуренных солдат, сгрудившихся возле полевой печки, в потрепанной форме, перехваченной американскими матерчатыми ремнями, месяцами живущих в землянках, измученных голодом, плохо вооруженных. Что поддерживало их боевой дух? Не ненависть же к американцам, которых, за исключением убитых, они практически не видели. Сидящие в безопасности по своим базам, защищенные мощью современного оружия, американские экспедиционные войска были от них так же далеко, как какой-нибудь легион архангелов в день Армагеддона.

Если на то пошло, даже к лучшему, что американцы рассеяны по всей стране, иначе весь освободительный фронт был бы давно полностью уничтожен. Даже имея двадцатимиллионную армию, американцы смогли выделить для отправки на Британские острова, это далекое захолустье в их глобальной войне против десятка национальных освободительных армий, менее двухсот тысяч солдат.

Подпольное свободное радио, которое Пирсон и Таллок слушали по ночам, сидя скорчившись в туннелях, пока над ними кружили стервятники-вертолеты, сообщало о непрерывных боях от Пиренеев до Баварских Альп, от Кавказа до Карачи. Спустя тридцать лет после первоначального вооруженного конфликта в Юго-Восточной Азии мир представлял собой гигантский мятежный факел, этакий сплошной глобальный Вьетнам.

– Бенсон! – К ним, ковыляя, приблизился капрал с трофейным карабином, слишком тяжелым для его тощих рук. Пирсон недовольным жестом указал ему на людей, привалившихся к мешкам с песком. – Капрал, через полчаса идем в атаку! Вы хотя бы разбудите их!

Устало отдав честь старшему по званию, капрал обошел огневую позицию, несмело будя пинками спящих солдат. Пирсон вглядывался в лесок на берегу реки. На севере, близ разрушенного Виндзорского замка, поднимались столбы дыма. Это вертолеты пикировали на цели, выпуская ракеты в изуродованные взрывами рощицы, что успели вырасти на пустых пригородных улицах. На этом огромном поле брани мирными казались лишь залитые речной водой луга. Вода плескалась вокруг бронетранспортера, шевеля ноги убитых. Пирсон снова машинально принялся пересчитывать своих людей. Им предстоит перебежать открытое пространство, форсировать реку и проникнуть в лесок на другом берегу. Не исключено, что американцы затаились там со своими скорострельными «гатлингами», ожидая, когда противник выберется из укрытия.

– …Майор Пирсон, – лейтенант прикоснулся к его локтю, – вы хотели взглянуть на пленных.

– Верно. Попробуем еще раз.

Пирсон двинулся следом за юношей вокруг мемориала. Присутствие этого парня, который был чуть старше его учеников в школе в горах на севере Шотландии, каким-то образом ободряло. Его возраст уже начал заявлять о себе. За эти годы потери в живой силе были немыслимо велики: миллион солдат плюс миллион мирных жителей. Так что люди старшего возраста были вынуждены взять на себя более опасную роль, оберегая молодежь ради мира, который должен однажды наступить.

Три американца, которых охранял боец с ручным пулеметом «брен», находились позади мемориала. Сержантнегр, раненный в грудь, лежал на спине и едва дышал. Его руки и ноги, рот и подбородок были покрыты толстой коркой запекшейся крови. К нему спиной, навалившись на лежавший на коленях рюкзак, притулился юный рядовой. Усталыми глазами типичного студента он рассматривал скованные наручниками запястья, как будто никак не мог осознать тот факт, что оказался в плену.

Третьим пленным был капитан, единственный офицер из устроившего засаду дозора, – худощавый мужчина с седыми, стриженными ежиком волосами и мягким, но умным лицом. Несмотря на форму и нашивки, он был мало похож на фронтовика, скорее на военного корреспондента или наблюдателя. Его запястья были связаны телефонным проводом таким образом, что он был вынужден держать локти сжатыми вместе. Тем не менее он внимательно наблюдал за приготовлениями противника к предстоящей атаке. Пирсон заметил, как пленный считает людей и оружие, два пулемета и коробки с патронами.

Наконец его пронзительно голубые глаза остановились на Пирсоне, скользнув по его изношенной форме и снаряжению. Майор ощутил, как в нем поднимается ярость, злость на этих умных, уверенных в себе людей, чьи экспедиционные войска оккупировали весь мир. Американец смотрел на него с таким же удивлением, какое Пирсон и раньше замечал на лицах пленных – искреннее изумление тем, что эти жалкие оборванцы так долго продолжают борьбу. Даже прозвище, которое янки употребляли в адрес повстанцев, «чарли», доставшееся в наследство со времен первой вьетнамской войны, говорило об их презрении, кем бы ни был сражавшийся против них солдат: кочевником-бербером, каталонским крестьянином или японским заводским рабочим.

Впрочем, американцы прекрасно знали: если поступит приказ атаковать, все трое будут расстреляны на месте.

Пирсон опустился на колени возле сержанта-негра. Он легонько толкнул стволом автомата навалившегося на него молодого солдатика, сжимавшего скованными руками лежащий на коленях рюкзак.

– Ты можешь что-то для него сделать? Где твой морфий?

Солдат посмотрел на Пирсона и снова уронил голову, глядя на масляные разводы на ботинках. Пирсон замахнулся на него кулаком. Но в следующий миг звуки стрельбы на мосту утонули в грохоте взрыва. С той стороны реки тяжелый 120-миллиметровый снаряд пролетел над лугом и разорвался в лесу у подножия холма. Пирсон скорчился за мемориалом в надежде на то, что снаряд прилетел случайно. Однако сержант Таллок знаком сообщил, что в их сторону летят еще. Второй, не разорвавшись, упал на залитый водой луг. Третий – в пятидесяти ярдах от них, за мемориалом, осыпав его комьями земли.

Когда снова стало тихо, Пирсон дождался, когда капрал Бенсон вырвал у молодого пленного рюкзак и вывернул его содержимое на землю. После чего штыком распорол карманы капитана и сорвал нашивку с его личными данными.

Допрашивать этих троих не было никакого толку. Американские оружейные технологии достигли того уровня, когда сделались абсолютно непонятными для любого из командиров мятежников. Артиллерийские обстрелы, диспозиции боев, вертолетные атаки – все это теперь управлялось компьютерами, а дозоры и боевые операции программировались заранее. Американское военное снаряжение было настолько сложным, что даже в наручных часах, снятых с мертвых врагов, невозможно было разобраться.

Пирсон потянулся к кучке монет и ключей рядом с рядовым. Затем открыл ежедневник в кожаном переплете. В нем оказалось несколько неразборчивых записей и сложенное в несколько раз письмо от какого-то друга, по всей видимости, уклониста, об антивоенном движении в Штатах. Пирсон бросил все это в лужу возле постамента мемориала. Затем взял в руки запачканную масляными пятнами книжку в мягкой обложке из серии образовательной литературы, «Зовите меня Ишмаэль» Чарльза Олсона.

Держа ее в руках, он снова бросил взгляд туда, где сержант Таллок склонился над полевой рацией, прекрасно зная, что сержант не одобрит его неувядаемую любовь к литературе. Он