Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Я десятилетиями скрывался здесь, над общим залом. Должен признать, это было несколько менее эпично, чем то время, которое я провел, погруженный в мертвое древо жизни Эрлкинга, но более занимательно. Если и есть что-то, что отличает вас, людей, от зверей — а я уверяю вас, я исследовал внутренности многих существ и не нашел никаких других отличий — так это то, что вы — рассказчики.

Я подслушал много историй во время своего бдения, поэтому попробую рассказать вам одну.

Она начинается, как вы уже знаете, на большой площади, окружающей Башню Плача. Именно там когда-то стоял дворец лорда Боуна, Девятка привела меня туда, произошло разрушение тайного сосуда, огненная смерть Пейра и лорда Боуна, и так далее, и тому подобное, обо всех героических событиях вы уже знаете. Теперь мой владетель — то, что от него осталось — нес меня по этим источающим звездный свет камням.

Думаю, он собирался срубить волшебное дерево. Взмахнуть мной, как топором дровосека и разрушить заклинание.

Я сказал ему, что это глупый план. Во-первых, это было не настоящее дерево, а лишь иллюзорное проявление заклинания. Во-вторых, под призрачной тенью ствола находился очень твердый камень Башни Плача, и что на мне и так уже было достаточно царапин. И, в-третьих, что самое важное, я был измотан. Мне не хватало силы, чтобы разрушить заклинание такой мощи. Это заклинание черпало магию всего Некрада. Я мог защитить его от него — именно поэтому он не хрюкал в углу, как бабуин, — но не мог полностью нейтрализовать заклинание. Сначала нужно было подкрепиться.

Он спросил, что нам делать, и я ответил ему. Подниматься.

Мы поднимались по лестнице Башни Плача. Шаг за шагом, этаж за этажом. Через окна мы могли видеть битву внизу, и это было чудесное кровавое месиво. Там был, конечно, Светлый меч — кричащее оружие. Даже безвкусное. Тайное Пламя, какое глупое название для оружия, которое светится. Пламя, да, но «тайное»? Если хочешь сохранить что-то в тайне, не заставляй его светиться. Идиотизм.

Но я отвлекся.

А у Серлис, милой неистовой Серлис был другой черный меч, копия меня, которую граф Дуна сделал для своих сыновей. В свое время у меня было множество подражателей (я, конечно, являюсь оригинальным черным мечом, испивающим души, и не хочу слышать об обратном), но должен признаться, что питаю слабость к этому маленькому оружию. Я почувствовал что-то похожее на отцовскую гордость, когда Серлис разделала отродье Ям. Но мой владетель пронес меня мимо окна, и вся эта прекрасная бойня исчезла.

Мы подошли к двери кабинета Блейза и услышали изнутри голос волшебника.

«Сэр Альфрик из Малладейла, рыцарь Саммерсвелла, которого некоторые называют Ламмергейром. Хранитель Разрушителя Чар, ayis turam va’shon, твое имя — ужас для врагов и боевой клич для друзей. Входи, но сначала отложи свой клинок».

Джон побледнел и попятился.

Альф очень медленно усваивал уроки. Их приходилось вдалбливать в его непробиваемый череп бесконечным повторением. Но он научился не откладывать меня. Поэтому держал меня, когда вошел в комнату.

Там, привязанные к креслу серебряными проводами и цепями, лежали останки Блейза.

Блейз пытался избавить моего владетеля от этого последнего ужаса. Возможно, он думал сохранить хоть немного достоинства. Он всегда был самым высокомерным и самым неуверенным из Девяти, поэтому я всегда испытывал к нему искру сочувствия. Крошечную искру сочувствия, заметьте, по сравнению с пылающей ненавистью, которую я испытывал ко всем им, но все же искру.

Блейз предпочел бы, чтобы его старый друг Альф не видел, какой формы потребовало от него выживание. Гниющая плоть, прилипшая к сломанным костям, магические камни, засунутые в зияющую рану в сердце. Капюшон его плаща не мог скрыть изодранный череп лича. Хрипящие машины качали потоки сердечного сока по разрушающимся венам. Скеррис не использовала магию исцеления, чтобы спасти ему жизнь, и не прибегала к заклинаниям воскрешения, чтобы вернуть его из Серых Земель. Он был для нее лишь инструментом, оружием, которое нужно починить, пусть и грубо. Она поставила его на грань смерти — и он был соучастником своего ужасного сохранения. Я видел его руку в усовершенствованиях, в символах, нарисованных на его гниющей плоти. Ужас смерти поглотил его.

Я восхищался мужеством, которое потребовалось ему, чтобы вызвать меня сюда.

«Блейз», — сказал Альф срывающимся голосом. «Что она с тобой сделала?»

О, владетель. Всегда задаешь не те вопросы.

Что ты наделал? Вот что он должен был спросить, и я мог бы ему ответить. Это не заклинание Скеррис висело в небесах Некрада — о, она потребовала его от него, вынудила его. Это была ее воля и желание, и она повелевала им, владела им, но это было заклинание Блейза. Он был заклинателем, и оно разрушится только тогда, когда он это сделает.

Блейз знал это.

Альф задавал не те вопросы. В конце концов, он и сам рассказал себе неправильную историю. Никогда не следует доверять рассказчику. Каждая история рассказывается с определенной целью, даже если рассказчик не осознает этого. Истории могут быть уроками, моральными примерами, поучительными историями-предостережениями. Они могут оправдать массовое убийство или вдохновить на создание чудес. Но ни одна история не содержит всей правды. Всегда есть выбор, который нужно сделать. О некоторых вещах мы умалчиваем, целые жизни мелькают в перерывах между абзацами. Иногда рассказчик медлит, расточая время на битвы и запекшуюся кровь, на дрожащие пальцы и жаждущие груди влюбленных, на сухие литании королей или проблески поэтической красоты.

Но всегда есть выбор, потому что история не может охватить весь мир. Что игнорируется, а что подчеркивается?

Что оставляется в стороне, а что сокращается?

«Отпусти меня, владетель», — сказал я ему.

Он воткнул меня в пол, хотя рядом был вполне подходящий стол, и отпустил. Иллюзия Блейза обрушилась на него.

Я не знаю, что он увидел. По своей природе я невосприимчив к иллюзиям. Я вижу только физический мир. Вы, смертные, видите истории повсюду. Смотрите на ночное небо и видите узоры в звездах. Смотрите на землю и гадаете, что ждет вас за следующим поворотом. Вы бежите по Дороге в поисках счастья.

Возможно, Альф увидел Блейза Великого Мага во всей его магической красе. Парящие глаза, чрезмерное количество рук, рваные края его плаща, украшенного рунами, — все это было очень впечатляющим. Но, скорее всего, он увидел Блейза таким, каким он был, когда они впервые встретились, когда они были молоды. Альф думал о них всех именно так. Я столько раз проникал в его мысли,