Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Ольва взяла на себя лечение, или то, что считалось лечением. Заклинания исцеления Колледжа Чародейства не действовали уже много лет. Последние запасы восстанавливающих исцеляющих настоек, сохраненных со времен Неповиновения, были использованы на Перевале Ворона. Все, что осталось, - это бинты, пилы для костей и ее магия.

Бесконечное множество выращенных в чанах монстров, сплошь с зубами, когтями и жалами.

Бесконечный поток солдат, истекающих кровью и искалеченных. Их приносили к ее столу, с раздутой от яда плотью, венами, по которым текла расплавленная свинцовая жидкость, и легкими, заполненными слизью. Они умирали от зла, порожденного Скеррис, и Ольва не могла забыть, что именно она дала Скеррис эту силу.

Она не могла исцелить их всех, но пыталась. Снова и снова она призывала темную силу Некрада, чтобы подпитывать свои исцеляющие заклинания.

Затем энергия иссякла. Потоки искаженной силы земли исчезли.

Они перенаправились на более важное дело.

Пока Железная Рука и Серлис Убийца Драконов сражались, Толос продвигал свои лестницы и осадные башни. К полудню первый атакующий — сэр Кентон из Краунленда получил эту честь — взобрался по лестнице и ступил на стену Некрада. Рогатые ватлинги набросились на него, но он сдерживал их достаточно долго, чтобы еще один смертный смог взобраться наверх, затем еще и еще. Они захватили парапет.

Сэр Кентон не был ученым. Ему не пришло в голову, что бесчисленные столетия назад эльфийские воины стояли на этом самом месте и смотрели на армию Смерти в первой войне против смертных. Он не думал, что каждый шаг по этому пути охватывает королевства и империи, гораздо более древние и долговечные, чем Саммерсвелл, что каждый шаг пересекает исторические пропасти, которые были широки даже для нестареющих эльфов. Его единственной мыслью была перспектива добычи и меч, который он сжимал в руке.

Еще несколько лестниц достигли вершины, и древняя Башня Чаек пала перед смертными захватчиками. От подножия башни широкая улица под названием Путь Харадрума изгибалась через сердце города, через старую Санкцию, прямо к величественной центральной площади вокруг Башни Плача. Сэр Кентон спустился по лестнице внутри башни и вышел на улицу, где поразился увиденному.

Возможно, он даже вспомнил стихи из «Песни Девяти».

В город, в эту крепость тьмы, они пришли,

Тень, в которой были и красота, и ужас.

Затем тень упала на сэра Кентона, и все воспоминания о песне стерлись из его головы. Все воспоминания были стерты из его памяти, все подобие речи. Он выронил меч и завыл по–волчьи, а затем — внезапно испугавшись темноты — побежал на четвереньках в переулок, и больше его никто не видел.

Другие солдаты на парапете выше тоже уронили свое оружие. Некоторые в ужасе прыгали со стен или пытались спуститься вниз, как обезьяны. Они царапали металлические панцири, которые их сковывали, рычали и ворчали друг на друга. Наступающая тьма превратила их в зверей.

А она все еще поднималась из Башни Плача, столб тьмы, призрачное дерево. Оно становилось все выше и выше, заслоняя небо. Его ветви простирались за пределы стен, и везде, где они касались смертных, те теряли рассудок и превращались в зверей. Одна ветвь длиной в милю, тень которой с ужасающей быстротой извивалась по Кладбищу, дотянулась до больницы, где трудилась Ольва.

Она взлетела. В другие дни ей легче всего давался облик журавля, элегантного и ширококрылого, обитателя открытого неба. Но тогда взлетела Ольва-ворон, вестник Смерти, падальщик. Короткий, отчаянный полет, словно черная стрела, пронесшаяся над полем боя, чтобы приземлиться среди драконьих руин, где собрались герои.

«Теперь», — прокаркал ворон. «К воротам».

ГЛАВА 46

Альф вызвал дредворма. Самого маленького, потрепанного, самого болезненного червя, которого он когда-либо видел или на которого когда-либо садился, но тот выдержал его вес. Альф полетел на восток.

Позади него Дварфхольт становился все меньше. Торун сказала, что свяжется с Гамлингом и соберет армию дварфов. Теперь, когда Эрлкинг был мертв, она могла действовать свободно. Скоро к ним выдвинется целая армия дварфов, они будут маршировать по дороге через Мост Карака, все с магическими камнями дварфской работы и другими чудесами. Ему бы хотелось на это посмотреть.

За ним летел Пердия. Альф велел Джону и Пердии остаться с Торун, а сам один полетел в Некрад. Джон бродил вокруг, моргая и едва слыша, что ему говорят. Альф помнил, что чувствовал то же самое после смерти Пейра, после того, как они убили Лорда Боуна, когда он, спотыкаясь, бродил по улицам Некрада, словно попал в эпицентр грозы, которую никто, кроме него, не мог ни видеть, ни слышать.

А Пердия — после того, как ее вырвало пальцами Альфа, вытерла рот, отряхнула одежду и занялась лечением их ран. Она не смотрела Альфу в глаза, но когда он приказал ей остаться, покачала головой. Вместо этого она поднялась по склону холма, раскинула руки и превратилась в очень большую ворону. Достаточно большую, чтобы нести Джона.

Перевертыши. Альф никогда не поймет их. Это было как возвращение Лата.

Лат мертв, подумал он. И Гундан, и Ян, и Берис, и Турн, и Пейр. И Лаэрлин.

Он не плакал. В нем не осталось горя. Большая часть горя была связана с тем, что могло бы произойти, с тем, что оставалось невыполненным. У него осталось очень мало дел, и Лаэрлин дала ему время, чтобы их выполнить. Она подарила каждому из них жизнь.

Это было настоящее спасение мира, Лаэ. Если я правильно понимаю, ты спасла всех смертных во всех землях, всех нас навсегда. Ты навечно закрепила кровавое заклятие своего отца. Ты все исправила. Это затмевает убийство вождя огров. Гундан был бы в ярости, если бы узнал.

Он хотел, чтобы Гундан был здесь и видел это. Но, с другой стороны, у Гундана была та большая статуя.

Это была и твоя победа, Берис. Воспоминания о ее признании шепотом в Ямах. Это всегда были эльфы, Альф. Мы рабы. Она всю свою жизнь строила планы, чтобы свергнуть Эрлкинга, и теперь, с опозданием на двадцать лет, он исчез. Будущее было таким же неизвестным и открытым, как облачное небо перед ним.

Сквозь просвет между холмами на севере Альф разглядел опушку Дикого Леса.

Ты освободил свой народ, Турн. Больше нет эльфов-вампиров, охотящихся на Диких. А где-то в бесконечной зелени находился курган в Даэрох Нале, где Лат вернул Смерть. Где Лат жил