Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

До конца света он будет нести эту историю.

Какая это была история! История о богах и монстрах, о новом мире, полном волшебства и тайн, о глубоких подземельях и свирепых драконах. Воинстве Перворожденных, их копьях, сверкающих в звездной ночи, восемь тысяч свечей, их знаменах, когда они сражались с демонами тьмы! Были даны клятвы, проиграны и выиграны сражения, совершены отчаянные и славные поступки. Все было возможно, когда мир был молод, и в первые рассветы все было новым и удивительным. Тогда напали демоны и другие ужасы тьмы, и эльфы построили крепость с каменными стенами, бастион света.

Первый город.

Некрад.

Он висел над Некрадом и видел город в двух ракурсах. С одной стороны, это были руины, заваленные обломками, небо, затянутое дымом, город, загрязненный железными чанами, литейными цехами и прочим чудовищным наследием лорда Боуна. Призраки — эльфийские духи — крались среди обломков былой славы. Он видел пролом в восточной стене и все другие раны, нанесенные историей.

Он также увидел город таким, каким тот был в сказках, таким, каким он должен был быть. Мечта об зачарованном королевстве, цитадели Перворожденных. Он видел его таким, каким его видела история, и каким делала его магия. Те фигуры на улицах — как он мог принять их за призраков? Там были молодой Маэдос, веселый Олорос и сама Америт, все живые! Он страстно желал присоединиться к ним.

Сказка была гораздо очаровательнее, гораздо прекраснее. Она являлась такой простой, такой правдивой, что не могла не быть реальной. Конечно, в сердце мира был город, обитель богов и героев. Конечно, они были яркими и бессмертными, отправляясь сражаться с чудовищами. Конечно, тогда, в первые дни, они все были друзьями.

Сказка Скеррис была очень милой и очень ядовитой.

Ностальгия - самый смертоносный из ядов. Как паразит, она черпает свою силу из того же источника, что и хозяин. Герой противостоит искушению и соблазну власти. Герой не поддается страху и твердо противостоит злу, потому что черпает силу в сказках, которые слышал в юности, в мечте о более простых и светлых временах. Меч героя рассекает темную паутину сложностей, преодолевает все махинации и непредвиденные обстоятельства истории и на мгновение являет светлую истину.

Когда-то все было лучше, и станет лучше снова, когда враг будет повержен.

Когда задание будет выполнено, наступит счастливый конец.

Он боролся с чарами.

Собрав всю свою волю, он боролся с ними.

Селемос вызвал в памяти ту металлическую дверь в Ямах. Он снова слышал голоса своих сородичей, запертых в этой тюрьме за то, что они бросили вызов Скеррис, за то, что отвергли ее. Он тоже отвергнет ее. Ему пришлось схватиться за металлическую балюстраду, чтобы бороться с заклятием.

Он черпал силы в воспоминаниях о своих смертных друзьях. Горячая кровь Пердии, крепкого Джона, яркой Серлис — он испробовал их все. Все они, его друзья, были частью его самого, и это придавало ему неистовую силу смертных. Их жизни сверкали, как метеориты в ночи. Если все, что имело значение, - это сейчас, эти несколько мгновений, то ему нужна была только эта сила.

Он встретил Некоронованного Короля, и ему было показано будущее. Истерзанная Душа предсказал ему гибель и пообещал, что судьба не предопределена. При наличии удачи и мужества судьбу можно предотвратить.

Он нашел Ламмергейра. Он отправился в отчаянное путешествие, пересек море и пустыню, и нашел Альфрика Ламмергейра из Девяти. Спас его из плена, увидел, как Разрушитель Чар вернулся к жизни. Альфрик Ламмергейр наведет порядок в мире, и он цеплялся за эту мысль, как за щит.

Он принес клятву Ольве Форстер. Преклонил перед ней колени и пообещал служить ей. Эта клятва поддерживала его. Прежде всего, герой выдерживал испытания, несмотря на непреодолимые препятствия.

Но человек не может бороться с магией.

Чары обрушились на него вместе с тяжестью всего города.

Адиорно рванул кандалы, которыми был прикован к перилам.

«Пришло время, мой друг», — сказала Скеррис. Она вышла из дерева. Как гамадриада, подумал он на мгновение, но и эта мысль тут же вылетела у него из головы. В этой истории не было долгого отчаяния, не было угасания — и поэтому не было нужды ни в деревьях жизни Эрлкинга, ни в крови смертных. Была только вечная радость. Магия смыла эту мысль из головы Адиорно, но в тот же момент он увидел окно в дереве и фигуру в капюшоне, смотрящую на него.

«Нам предстоит сражение, мой друг, прежде чем мы сможем радоваться». Скеррис ударила серебряным мечом по кандалам, разбив их, а затем протянула ему клинок.

«Какое сражение?» — спросил Адиорно. Воспоминания о тысячелетней войне наполнили его жилы, как ртуть, и он с нетерпением взял меч.

Скеррис указала копьем на северные ворота.

ГЛАВА 47

Имя ватлинга было не Неважный. Прошло немногим более столетия с тех пор, как первый ватлинг вылез из чанов лорда Боуна, и за это короткое время у них было мало возможностей для создания собственной культуры. Ватлинги называли себя в честь того времени, когда их сцеживали, или в честь того, что они видели в те ранние моменты, когда их мозг застывал, а знания, полученные из чана, обрушивались на зарождающийся разум подобно лавине, но какое имя взял этот ватлинг, забыто.

Так что называйте его Неважным, потому что именно так его помнят в легендах.

В тот день Неважный отправился служить на северные ворота Некрада. Не для того, чтобы сражаться – старые ватлинги были, в любом смысле этого слова, мягкотелыми. Им не было места на поле битвы и даже на парапете. Сражаться были призваны Ватлинги с рогами, любимцы Скеррис. Такие, как Неважный, годились только для того, чтобы приносить и уносить, трудиться на ремонте или обслуживать катапульты, которые метали заклятые черепа в поле Кладбища, ухаживать за пластинами для вызова демонов.

Служба на северных воротах не была задачей Неважного. Он был хранителем Дома Змея. Но даже новые ватлинги мало обращали внимания на старых. Таков был Некрад — невообразимое, ослепительное величие первого города захватывало душу. Во времена оккупации — до того, как Девятеро создали безопасную зону Гарнизона — была эпидемия так называемого некрадского безумия. Это было своеобразное заблуждение: какой-нибудь пехотинец или лагерный последователь, какое-нибудь ничтожество, не имеющее никакого значения, заблудившись, бродило по улицам, а потом его находили разглагольствующим о том, что он