Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

спасения во многом глаголании!». А я это как-то упустил. Я не подумал о многом. Например, о том, что теперь будет с герцогом Истодским? И рад ли сам герцог своей будущей судьбе? И что он предпримет, чтобы его эта будущая судьба миновала? Я радовался за Клауса, был счастлив, что дела в империи явно пойдут на лад, что мне удалось предотвратить бойню. В оправдание можно сказать, что я ещё не восстановился окончательно. Хотя, какие тут оправдания? Если быть до конца честным, гордыня это во мне играла. Вот, дескать, какой я умный! Как Шерлок Холмс. Хотите знать, почему дела в империи до гражданской войны докатились? Элементарно, Ватсон! Ну, вот я и выпендривался со своими разглагольствиями. Довыпендривался, дурак! Пока мы рассусоливали, герцог Истодский не терял времени зря.

Знаете, какой самый страшный крик на войне? Нет, не «Ура, в атаку!», не «Отступаем!», не крики раненых, не предсмертные хрипы, не бешенное ржание коней, со всего размаху налетевших на копья обороняющихся, нет…

- Измена!!! – заорали совсем рядом, и палатка в момент исчезла. Словно ветром сдуло. А, может, и ветром. Магию никто не отменял. Мы, вчетвером, оказались в окружении сотен воинов.

- Измена!!! – надрывался всё тот же голос, – Это не император! Это не его брат! Это подмена! Маскировка! Измена! Бей их! На копья!

Первый миг воины глядели на нас недоверчиво. Я рванулся к братьям-императорам. Схватить, сказать Клаусу, чтобы он цеплялся, и – фьють! – мы уже за тыщу вёрст. Я оскользнулся. Оказывается, из этого проклятого Каррукуса натекло столько крови, что подо мной образовалась лужа. Вот в этой луже я и оскользнулся. Оба императора тем временем синхорнно выхватили мечи и встали в боевую стойку. Клаус тоже не отставал. Один я нелепо балансировал, чтобы не упасть.

Это всё рыцарские привычки! Если бы на крик про измену император сделал шаг вперёд, простёр руку и властным голосом объявил, что изменником является как раз тот, кто кричит, и мол, вяжите-ка его ребятки по ногам и рукам, всё бы обошлось. Но, тот кто кричал, знал, что рыцарские привычки возьмут верх. Если есть опасность, то сначала меч, потом разговоры. А у воинов, особенно у опытных, свои привычки! Сказали им, что это враг, а враг ощетинивается оружием! Значит, и впрямь враг! Бей его, ребята!

И вся сотня закалённых бойцов ринулась на нас. И пешие, и конные, и всякие. С криком. И теперь говорить что-то было совершенно бесполезно. Уже никто ничего не услышит. Я едва успел выпрямиться, когда Клаус перерубил первое древко копья, нацеленное мне в грудь. И во мне забурлила злость. Я вспомнил про перчатки.

- ХРЯСЬ! ХРАЯСЬ! ХРЯСЬ! – Нападавшие отлетали с помятыми доспехами, внося сумятицу в свои же ряды. А это я ещё по воздуху бил! На расстоянии.

Сбоку прорвался какой-то всадник. ХРЯСЬ! Конь завалился на бок, подминая под себя седока, создавая затор. Но к нам бежали со всех сторон. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Двое латников отлетели назад с расплющенными щитами, сбивая с ног своих товарищей. Я резко крутнулся на месте. Позади меня рубился Клаус. Молча и страшно. После каждых его трёх ударов один из противников падал. Ага! Падал один, а на его место вылезали двое! Эх! Было бы пространство для манёвра, было бы куда медленно отступать, можно было бы перегруппироваться и я бы успел отправить нас всех в безопасное место. Но не было ни секунды передышки. Наоборот, с каждым мгновением нам приходилось всё хуже и хуже. Я уже не слышал кто и что кричал. Всё слилось в единый гул. А жаль! Потому что тот, кто орал про измену, продолжал управлять этой схваткой со своей стороны. Мы себе этого позволить не могли. Мы только отчаянно отбивались, понимая, что рано или поздно у нас кончатся силы и нас поднимут на копья. Без вариантов.

Мог ли я сбежать? Один? Мог. А вы можете представить, какими глазами я смотрел бы в глаза Джулии, сестры Клауса? Мог ли я схватить Клауса и сбежать вместе с ним? Вдвоём, без императоров? Мог. Но я твёрдо знал, что парень мне этого никогда не простит. Никогда и нипочём. Потому что рыцарь до мозга костей. Потому что ему в тысячу раз легче пасть мёртвым, защищая братьев, чем спасти свою жизнь и жить в бесчестье. Мог ли я спасти и себя и Клауса и императоров? Нет, не мог. Мне для этого понадобились бы целых две секунды. Не меньше. Где же взять такую прорву времени, когда каждый миг занят боем? Поэтому я сцепил зубы и бился. До конца. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ!

Нет, элементали не дремали, и не ждали моего понукания. Если бы не они, нас в первые же мгновенья, числом задавили бы. То, что элементали устроили вокруг нас, можно было назвать одним коротким словом: ЖУТЬ. Выскакивали зелёные побеги, хватали нерасторопных за ноги и утаскивали вглубь земли, тут и там вокруг нас появлялись зыбучие пески, в которых увязали кони и люди, плясали воздушные смерчи, подбрасывая нападающих в воздух, свистели бури, наполненные бесчисленными песчинками, не позволяя открывать глаза, из глубин земли выплёскивалась магма, и огненные молнии били с небес. Может, и не армагеддон, в чистом виде, но ЖУТЬ! И всё это бушевало вокруг нас, не мешая нам рубить тех, кто прорвался сквозь этот ужас.

На какой-то миг я поверил, что мы выкрутимся. Вот, нарубим врагов побольше, так, чтобы горой валялись, чтобы пролезть к нам нелегко было, тогда схвачу я всех и как сигану!

И тут же понял: не успеем. Вражьи маги тоже не дремали. Как бы там мои элементали не подросли, не окрепли, против элементалей магов, которые по пятьсот-шестьсот лет магией занимались, они выглядели откровенно слабенько. Не выдержат.

- Клаус! – заорал я отчаянно, – Попробуй хр-рр…

На середине фразы меня словно тараном под рёбра ударило. Я посмотрел и с ужасом увидел торчащее из живота оперение. Арбалетный болт! Нас принялись обстреливать из арбалетов! От этого воздушный щит не поможет! Арбалетный болт слишком тяжёл. Пройдя сквозь воздушный щит, он отклонится от цели, да, но не отрекошетит, как обычная стрела. И, если дать залп сотней арбалетчиков… Это конец. Окончательный и полный.

Водяной что-то отчаянно заверещал у меня внутри. Я не расслышал. Я падал. Клаус подхватил меня свободной левой рукой, правой продолжая отбиваться от наседающих врагов. Он тоже что-то кричал. Я не мог разобрать. В глазах у меня