Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Опиши, что видишь. Точнее.

— Золотистая линия. Начинается в центре помещения, примерно там, где была койка Орлова. Идёт вверх и в сторону, как росчерк кисти по холсту. Потом истончается, размывается… и обрывается. Не затухает постепенно, а именно обрывается. Как оборванная нить. Конец уходит в… — я замолчал, потому что слов для того, что я видел, в русском языке просто не существовало. Конец следа уходил не в стену, не в потолок, не в какое-либо физическое пространство. Он уходил в щель. В трещину между «здесь» и «не здесь». В место, которое я мог ощутить, но не мог назвать. — … в пустоту. Но не пустоту в привычном смысле. Скорее… в складку. Как будто реальность в этом месте сложилась, как ткань, и между складками есть пространство. И след ведёт туда.

Серебряный убрал ладони. Холод ушёл, и вместе с ним ушла кристальная ясность — Сонар погас, мир снова стал обычным, плоским, тусклым. В глазах потемнело, я качнулся на стуле, и если бы не подлокотники, наверное, свалился бы.

— Похоже на то, — сказал Серебряный, обходя стул и останавливаясь передо мной. Он смотрел на меня с выражением с осторожного, сдержанного интереса, за которым пряталось нечто более человеческое. — Межмирье. Или астральный карман. Пространство между слоями реальности, куда иногда затягивает сущностей при мощных энергетических выбросах. Это как… — он помедлил. — Представь взрыв. Ударная волна разносит всё вокруг, но некоторые предметы не разрушаются, а забрасываются далеко от эпицентра. В щели, в углы, в места, куда при обычных обстоятельствах никогда бы не попали. Твой фамильяр, когда ударил по каналу Архивариуса, выплеснул столько энергии, что его самого откинуло. Не уничтожило. Откинуло. Вопрос — куда именно и в каком состоянии он сейчас находится.

Я поднялся со стула.

Ноги держали — еле-еле, но держали. В голове шумело, перед глазами плыли остаточные образы от Сонара, но всё это было неважно, потому что золотая нить существовала. Фырк не рассыпался в прах. Его не стёрло из реальности. Его закинуло куда-то — далеко, глубоко, в какую-то межпространственную щель, — но он был. Пусть в виде бледного следа, в виде оборванной линии, уходящей в складку бытия, — но был.

— А Архивариус? — спросил я, и собственный голос прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Где он?

— Бежал, — Серебряный поморщился от боли в повязанной руке и засунул здоровую в карман. — Нить оборвалась в момент, когда твой дух закрыл канал. Архивариус отступил, рассеял своё присутствие, ушёл в тень. Стандартная тактика — когда понимаешь, что проиграл раунд, отползаешь зализывать раны и планировать следующий ход. Но теперь…

Он сделал паузу. Не для эффекта — я видел, что он формулирует мысль, подбирает слова с той же тщательностью, с какой хирург подбирает инструменты перед операцией.

— Теперь у нас есть зацепка, которой раньше не было, — продолжил он. — Связь с твоим фамильяром. Золотой след, который ты видел. Он ведёт в карман, куда выбросило Фырка, но этот же карман граничит с каналом, через который действовал Архивариус. Геометрия межмирья — сложная штука, но общий принцип прост: если две сущности столкнулись в одной точке, их следы переплетаются. Значит, если мы найдём твоего фамильяра — мы найдём и тот узел, из которого Архивариус управлял Орловым. А от узла ниточка потянется дальше, к нему самому.

Что-то вспыхнуло внутри — яркое, горячее, как первый глоток воздуха после долгого ныряния. Надежда. Настоящая. А не та блёклая тень, которую я носил в себе последнее время.

— Я готов, — выдохнул я. — Что делать? Куда ехать? Есть план? Нужна экспедиция в межмирье? Ритуал? Артефакт? Специалисты из Академии? Скажи — и я…

— Знал, — Серебряный улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то отеческое. — Знал, что ты именно так скажешь. Слово в слово. Ну, может, без «куда ехать» — но общий посыл угадал.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступил — в его движении было что-то от кошки, которая подкрадывается к добыче. Плавное, целенаправленное, без лишних жестов.

— Поэтому, — продолжил он, и голос его стал мягче, почти ласковым, что для Серебряного было примерно так же естественно, как для волка — мурлыкать, — единственное, что тебе нужно делать прямо сейчас…

Его ладонь легла мне на плечо.

Что за нежности у…

Вспышка.

Не боль. Просто свет — белый, ровный, обволакивающий, как тёплое одеяло. И мгновенная, абсолютная тишина, в которой растворились и шум в голове, и дрожь в коленях, и золотой след, который горел перед мысленным взором.

Я услышал слова Серебряного…

…это отдыхать, — договорил он и после небольшой паузы добавил. — Упёртый

Но теперь это прозвучало почти как комплимент. И последним, что я услышал был звук набора номера на телефоне.

— Величко? Это Серебряный. Ваш начальник в подвале. Спит. Забирайте. И привяжите к кровати, что ли. Я серьёзно.

Глава 11

Солнце било в окно так нагло и бесцеремонно, словно имело на это какое-то особое право, — и первое, что я почувствовал, было тепло. Не больничное, кондиционированное, стерильное тепло, а живое — густое, золотистое, от которого веки становились оранжевыми изнутри и не хотели открываться.

Я всё-таки открыл их.

Моргнул.

Потолок не двоился, не плыл, не кружился каруселью. Просто потолок. Белый, с мелкой трещинкой в углу.

Обычный больничный потолок, абсолютно ничем не примечательный, — и я смотрел на него с таким удовольствием, с каким турист после двухнедельного похода смотрит на потолок гостиничного номера.

Голова была ясной. Не просто ясной — прозрачной, вымытой до хрустального блеска, как окно после генеральной уборки. Ни шума, ни звона, ни мути. Тело тоже отзывалось нормально — лёгкое, отдохнувшее, полное энергии, которая бродила где-то под кожей и просилась наружу. Я сжал и разжал пальцы, покрутил ступнями, приподнял голову — всё работало, всё слушалось, всё было на месте.

Серебряный знал своё дело. Что бы он там ни вкачал в мой измученный мозг, когда усыпил, — сработало. Как перезагрузка зависшего компьютера: выключил, подождал, включил, и всё заработало. Грубо, но эффективно.

Рядом, в том же самом кресле, сидела Вероника. Ноги подобраны под себя, в руках — раскрытая книга с потрёпанной обложкой. Что-то из местной беллетристики, судя по аляповатому рыцарю на коне.

Она читала, нахмурив брови и поджав губы, — и этот вид не сулил мне ничего хорошего. Я