Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Таблица отражает типичные условия освещённости[81] на Маруне. В зависимости от них радикально меняется характер пейзажа. Разумеется, они влияют и на характер поведения обитателей планеты, в особенности рунов. – Бас демософиста звучал с педантичной мягкостью, хотя он отчеканивал слова, как меняла, складывающий монеты столбиком. – Жителей Порт-Мара трудно обвинить в чрезмерной широте взглядов или изощрённости вкусов. Тем не менее руны считают столицу средоточием искушений и суеты, бесстыдного поглощения пищи, бесхарактерности и вседозволенности, животного разврата – вообще всего того, что руны называют себализмом.

В Старом городе Порт-Мара изредка встречаются отщепенцы – молодые руны, восставшие против древних обычаев или изгнанные за нарушение таковых. Ожесточённые и подавленные, они влачат жалкое существование, обвиняя родителей в том, что те не позаботились обеспечить им приличное образование и не уделяли им достаточного внимания. В какой-то мере это верно – руны убеждены, что их предписания самоочевидны даже для несмышлёных младенцев, в то время как ни на одной планете Скопления нет более произвольного набора условностей, определяющих социальные отношения. Например, процесс поглощения пищи считается не менее неприличным, чем процесс выделения отходов пищеварения – руны едят в полном одиночестве или, если уединение невозможно, скрываются за ширмами. От ребёнка ожидается автоматическое восприятие этой точки зрения и других рунических заповедей. Руны-родители полагают, что в их отпрысках должны естественным образом проявляться свойственные предкам наклонности к приобретению и настойчивому совершенствованию редких непрактичных навыков, а также к подавлению в себе себалистических позывов.

Пардеро поёжился:

– Вы уже не впервые употребляете этот термин. Я его не понимаю.

– Себализм – особое руническое представление о сексуальности, связанное с ощущением сильнейшего отвращения. Вы спросите: как в таком случае руны производят потомство? Самым невероятным образом. Они нашли изящное, изобретательное решение проблемы. Когда заходят все солнца и наступает мерк, в рунах происходит любопытнейшее превращение. Если хотите, я остановлюсь на этом явлении подробно – но запаситесь терпением, ибо вопрос о ночном преображении рунов заслуживает самого пристального внимания!

Примерно раз в месяц, когда на Маруне сгущаются сумерки, рунов охватывает странное возбуждение. Одни запираются в домах, другие наряжаются в причудливые костюмы и с наступлением темноты рыщут по окрестностям, совершая самые неожиданные поступки. Местный владетель, олицетворение незыблемых моральных устоев, избивает и грабит арендатора. Солидная, благоразумная матрона без оглядки предаётся немыслимым порочным извращениям. Каждый, кто не укрылся за семью замками, может – и хочет – стать жертвой безумной выходки. Загадочное противоречие! Как согласовать такое поведение со строжайшим этикетом, соблюдаемым после восхода солнц? Никто и не пытается их согласовывать. Ночные деяния считаются стихийными бедствиями, чем-то вроде кошмаров – за них никто не отвечает. Мерк – пора химерических видений наяву. Всё, что происходит ночью, нереально. Виновников нет и не может быть.

Во мраке мерка себализм не знает границ. Фактически половые акты совершаются только в качестве ночных деяний и только под личиной изнасилования. Брак – так называемая тризма – не заключается по любви или с целью продолжения рода. Скорее это своего рода экономический или политический союз, взаимовыгодная сделка заинтересованных сторон. Если супруги и встречаются в постели, то исключительно под покровом ночи и строжайшей тайны, а зачатие, по меньшей мере формально, рассматривается как результат насилия. При этом мужчина надевает чёрную накидку, покрывающую плечи, предплечья и верхнюю часть груди, а также высокие сапоги-чулки из чёрной материи. На голове у него шлем с прячущей лицо маской. Его торс обнажён. Он выглядит нарочито карикатурно – утрированный символ мужской сексуальности. Безличность насильника в ночном костюме максимально усиливает ощущение горячечной нереальности происходящего. Мужчина проникает в комнату, где спит – или притворяется спящей – женщина, после чего, в полном молчании, имеет место совокупление. Девственность или её отсутствие не имеют значения и никогда не обсуждаются. В диалекте рунов нет слов «девственность» и «целомудрие».

Теперь вы понимаете, почему тризму нельзя, по сути дела, уподобить супружеству. Тризметы могут испытывать взаимную привязанность, но ограничиваются, как правило, формальным общением. Интимные отношения между ними редки. Руны занимают просторные индивидуальные помещения, не допускающие тесноты и скученности, что позволяет им не слишком приближаться к тем, кто живёт с ними под одной крышей. Никто ни к кому не прикасается намеренно. Профессии, требующие физического контакта с другими людьми – брадобрея, парикмахера, врача, портного, – считаются низменными ремёслами, недостойными высокого звания руна. За услугами подобного рода руны обращаются к жителям Порт-Мара. Отец и мать никогда не шлёпают и не обнимают детей, руну не придёт в голову похлопать друга по плечу или пожать кому-нибудь руку. Даже в разгаре битвы он старается убивать врагов на расстоянии, в связи с чем такое оружие, как мечи, шпаги и кинжалы, играет преимущественно церемониальную роль.

Теперь позвольте мне описать рунический процесс употребления пищи. В тех редких случаях, когда обстоятельства вынуждают руна обедать при посторонних, он закрывает рот салфеткой, а на Маруне использует уникальное приспособление – небольшую ширму на металлической подставке, полностью закрывающую лицо едока. На торжественных приёмах и даже во время дружеских встреч не подаются ни блюда, ни закуски. Вместо этого гости наслаждаются разнообразнейшими утончёнными ароматами – умение выбирать и производить последовательности запахов считается искусством и высоко ценится.

У рунов нет чувства юмора. Они болезненно чувствительны к оскорблениям – рун никому не позволяет над собой насмехаться и делает всё возможное и невозможное, чтобы не оказаться в смешном положении. Даже разговаривая со старым другом, рун внимательно следит за тем, чтобы не наступить ему на любимую мозоль – фигурально выражаясь, разумеется. Сложный, разработанный в мельчайших подробностях этикет помогает рунам справляться с напряжениями и трениями, неизбежно возникающими при общении и взаимодействии многих людей. Короче говоря, возникает впечатление, что руны отказывают себе во всех обычных человеческих радостях. Что заменяет им низменные удовольствия простых смертных?

Прежде всего рунов глубоко волнуют, вдохновляют и стимулируют пейзажи – горы, луга, леса и небо, меняющиеся с чередованием периодов освещённости. Стоимость земли в Рунических пределах зависит от её эстетической ценности – рун способен всю жизнь изобретать уловки, плести интриги и даже составлять заговоры, чтобы приобрести несколько отборных участков. Рун наслаждается пышностью обрядов и церемоний, неукоснительным соблюдением протоколов, геральдическими деталями. Его манеры, умение себя вести оцениваются окружающими со строгостью балетмейстера, следящего за танцевальными па примы-балерины. Рун гордится коллекцией перламутровой чешуи шерликенов, изумрудами, добытыми, огранёнными и отшлифованными им самим, аррахскими магическими колёсами, привезёнными с другого конца Ойкумены. Рун способен десятилетиями предаваться одному, двум или трём глубокомысленным, малопонятным увлечениям – например, изучает специализированную область математики, мёртвый язык и традиционную символику фанфарных приветствий. Каждый рун – прирождённый каллиграф и рисовальщик. Дело всей его жизни – составление Книги Деяний, пополняемой, иллюстрируемой и украшаемой с