Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

- Ну, и?.. – спросил я минут через десять.

- Надёжно! – выдал заключение водяной, – Стремительно и надёжно! Осадка низкая, но судно устойчивое. Если воздушный не будет сачковать и отлынивать, узлов семь-десять на этой посудине выжать можно. Гарантирую!

- Отлично! – согласился с ним воздушный, – Хорошая аэродинамика, паруса прекрасно держат ветер, если корабль крепкий, то я ему километров пятнадцать, а то и двадцать в час, обеспечу! А не какие-то семь-десять узлов!

- Ха! – хлопнул себя по бокам водяной, – Да, это же одно и то же! Только ты меряешь километрами в час, а морской узел – это морская миля в час. А морская миля, это чуть меньше двух километров!

- Если быть точным, то морская миля составляет одну целую восемьсот пятьдесят две тысячных километра! – внёс свою учёную лепту Мозгляк.

- И здесь не как у людей! – не выдержал я, – Ладно, кто ещё?

- Дерево судна хорошее, – прогудел огненный, – выдержанное, проконопаченное на совесть. Если как следует пыхнуть, то в момент… хм! я хотел сказать, и олифой отлично пропитано. Качественное судно!

- Земляной?

- А что я? – понурился земляной, – Я в этом ни уха, ни рыла…

- Как? – я сделал вид, что удивился. На самом деле, мне не хотелость, чтобы земляной чувствовал себя обделённым, – Как это? У тебя самая важная оценка! Нет, две оценки! Во-первых, оценить размеры кладовой. Нам на этом судне ещё жить да жить! А во-вторых, оцени, насколько легко эту фелюгу будет на сушу вытаскивать? Не тяжела?

- Момент! – расцвёл земляной и исчез. Появился и впрямь, моментально, – Порядок! Не сказать, что хоромы, но продуктов можно набить достаточно. И ещё для всяких вещей место останется. А вытаскивать на сушу… да я сам её вытащу! Как пушинку!

- Договорились, – серьёзно кивнул я и повернулся к Клаусу, – Элементали одобряют!

- Я так и думал, – кивнул парень, – но, хотелось убедиться. Теперь самое сложное: покупка. Фелюга продаётся, это мне сказали, но надо убедить продавца, что она стоит немного меньше, чем кусок золота такого же размера.

- А где продавец?

- На берегу, в портовой таверне ждёт. Только в другой, не в той, в которой ты был.

- Угу. Ну, пошли. Неприятные дела нужно делать сразу, чтобы потом наслаждаться приятными делами. Например, зубрить эту вашу морскую тарабарщину!

Уже сойдя по трапу с фелюги на пристань, я оглянулся.

- Красивое название! – заметил я, – «Эолина»! А что это означает?

- Ну-у… вроде бы, у древних богов был бог ветра – Эол.

- Да-да, у нас, помнится, тоже был такой.

- А у него была дочь, Эолина. И, вроде как, её имя означает «Летящая по волнам».

- Поэтично! Погоди-ка! Мне кажется, или раньше у фелюги другое название было? Точно-точно, краска возле букв отличается от краски на борту. К чему бы это?

Клаус внимательно присмотрелся.

- Похоже, ты прав, – негоромко заметил он, – А означать это может… что угодно это может означать! Купил новый хозяин фелюгу и переименовал. Не понравилось ему старое название! Или, может, старым названием было имя жены. А потом застал её с любовником, и всё: развод и девичья фамилия! И фелюгу переименовать, чтобы никаких напоминаний об изменнице!

Клаус вздохнул и грусно добавил:

- Но, конечно, всего вернее, что фелюгу захватили пираты, и потом выгодно продали её какому-то жулику. А жулик на всякий случай решил переименовать судно. Мало ли!

- Получается, этот наш продавец, с большой вероятностью, тот самый жулик?

- Получается так.

- Я учту при нашей беседе, – сказал я хмуро.

Продавец оказался необычайно пухлым, низеньким, улыбчивым, гладко выбритым, с густыми бровями, сросшимися на переносице. Больше всего он напоминал пуховую подушку в тюрбане, на которой кто-то нарисовал лицо.

- О! – просиял продавец, едва завидя нас на порге таверны, – Какое счастье видеть таких блестящих господ! Никакая халва не доставит столько удовольствия, сколько доставило мне удовольствие лицезреть вас!

Усталые, пропотевшие «блестящие господа» молча сели напротив, а продавец продолжал разливаться соловьём. Я внимательно слушал, примериваясь к манере вести беседу, а Клаус молча хмурился. Но, видя, что я молчу, тоже не сказал не слова. Речь продавца длилась без малого двадцать минут и сводилась к очень простой вещи. Он, продавец, самый недостойный из недостойных, который не заслужил даже такого простого счастья, как видеть хотя бы наши следы на песке, а не то, что нас, каждый из который является образцом добродетели и благородства, нижайше и смиреннейше мечтал бы услужить нам всем своим имуществом, слугами, семейством и самой жизнью. Да, это была бы его самая заветная мечта! Увы! Злая судьба и тяжёлый рок, обременившие еге самого, его семью, его слуг и его имущество непомерными долгами, не позволяют ему это сделать. Ибо, в таком случае, долги несчастного Хасан-бея, ничтожнейшего из ничтожных, по закону лягут на плечи высокородных господ, чья слава раскинулась над всей Империей, подобно крыльям орла, и простирается от земли до самого неба. Ах, как хотелось бы бедному Хасан-бею, подобного червяку, копошащемуся в нечистотах, сделать такую малость, как подарить нам эту фелюгу, совершенно бесплатно, в знак величайшего своего почтения к господам, чьи достоинства затмевают само Солнце. Лишь тяжкие оковы долгов, повисшие тяжкими гирями на руках и ногах злосчастного бедняка, мешают ему выполнить его мечту. Но, он не в силах торговаться с господами, которые могут осчастливить любого из смертных, если на них падёт лишь тень благороднейших из благородных. Он готов уступить фелюгу по самой ничтожной цене, пусть даже себе в убыток. Пусть это будут какие-нибудь смешные шесть тысяч золотых.

Напоминаю, это очень краткое, конспективное изложение речи продавца. Вообще-то он излагал всё гораздо напыщеннее и многословней.

У Клауса отпала челюсть. Шесть тысяч! За эту сумму можно купить галеон! А, может, и не один. Я воспользовался тем, что парень не может выдавить из себя ни слова, и начал говорить. Я говорил около тридцати пяти минут.

Суть моего выступления сводилась к тому, что мы, два безвестных путника, гонимые ветрами судьбы, подобно перекати-полю, ещё за тысячи миль от этого места услышали о неизречённой мудрости величайшего из мудрецов современности, несравненного Хасан-бея, и не могли не прибыть в этот город, с единственной целью, взглянуть хоть краешком глаза на благороднейшего из благородных, чья доблесть расцветает