Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

моряк… Вообще, все лёгкие, палубные суда, оборудованные каютами – это яхты. Но, это если так заранее конструкцией предусмотрено. У нас не так. Наше судно по задумке предназначено для ловли рыбы. Поэтому оно лёгкое, быстрое и с малой осадкой. Чаще всего фелюги не имеют палубы. Зачем палуба рыбакам? Без палубы больше рыбы нагрузить можно! На нашу «Эолину» некий Хасан-бей приказал палубу настлать. Ну, бывают фелюги и с палубой. Но наша «Эолина» оборудована ещё и каютами! Крошечными, сами видели, но они есть. При этом каюты мешают гику поворачиваться и разворачивать парус по ветру.

- Гик – это вон та, нижняя рея, на котором растянута нижняя часть паруса, – шепнул я девушкам. Теперь я это знал.

- Для того, чтобы как-то решить проблему, судовые плотники чуточку переместили мачту вперёд, благо дополнительный вес досок, из которых сделаны каюты на корме, компенсирует изменение центра тяжести, – продолжал Клаус, не слыша моих слов, – Кроме того, каюты наполовину утоплены под палубу и к ним сделана с палубы наклонная лесенка. И всё же пришлось укоротить гик. А, значит, сократить площадь парусов. Признаюсь, дамы, наша фелюга не столь быстроходна, как могла бы быть. Как у рыбаков или пиратов. Поэтому, если за нами погонятся пираты, мы от них уйти не сможем.

- И сами не захотим! – опять шепнул я под улыбки девушек, – Ещё бы! Упустить такое развлечение? Ни за что!

- Так вот, возвращаясь к вопросу, почему наша «Эолина» это фелюга? Потому что! По обводам, по осадке, по парусному снаряжению, по всему комплексу! Наверное, надо увидеть пару сотен небольших судов, чтобы кто-то знающий уверенно их называл: это, к примеру, швербот, это шаланда, это лоцманский бот, это яхта, а вот это – фелюга. У нас переделанная фелюга, но всё равно: фелюга! Точка!

- Просто и доступно! – саркастически пробормотал я.

- Смотрите, дельфины! – воскликнула Велль, и споры оборвались не начавшись.

Хорошо! Хорошо было вот так, плыть куда глаза глядят, с надёжным другом, с его подругой, с любимой девушкой и не думать о будущем. По крайней мере несколько дней я могу себе это позволить?

Фелюга шла ходко, девушки успокоились и наслаждались жизнью, водяной поклялся мне страшной клятвой, что не допустит, чтобы кто-то из них обгорел на солнце, а вот, красивый бронзовый загар он им обеспечит, девушки потребовали рыбу и мы за четверть часа наловили несколько здоровенных скумбрин и даже одну рыбу, очень похожую на лосося. Видимо, опять нужно было благодарить водяного. Девушки ушли на камбуз и очень скоро оттуда потянуло таким запахом, что у нас с Клаусом слюнки потекли. И мы поняли, насколько мы проголодались.

- Всё-таки, очень мало места! – пожаловались девушки, выходя с громадной миской, полной печёной, жареной и прочей рыбы, – Пока одна на камбузе орудует, другая в коридоре стоит!

Клаус долго объяснял с набитым ртом, что брать судно побольше было никак нельзя: тогда нам вдвоём не управиться с парусами. Девушки нахмурились, но согласились. И опять началась идилия. Я имею в виду, для девушек. Меня Клаус, воспользовавшись тем, что его участия в управлении парусами не нужно, принялся обучать морскому делу.

- Верхняя шкаторина паруса крепится к гафелю, – объяснял он, – Это ты уже знаешь. А как крепится к мачте сам гафель?

- Там какая-то оттяжка видна, – задрал я голову вверх.

- К пятке гафеля приделаны металлические «усы», которые обхватывают мачту, – пояснил Клаус, – Концы этих усов стянуты бейфутом. А то, что ты назвал оттяжкой, это дирик-фал. Но он крепится не к самому гафелю, а к специальному тросу, к гафелю привязанному. Этот трос называется шпрюйт. Понятно?

- Понятно, – я с трудом подавил зевок. После обеда потянуло в сон.

- Пятка гафеля может подниматься и опускаться по мачте. Для этого используют гардель. Вот этот тросик.

- Ага! – я всё-таки не удержался и зевнул, – Как у нас, для подъёма флага на флагштоке. Только я понятия не имел, что это… как ты сказал?

- Гардель! – Клаус нахмурился, – Лёха, не отвлекайся!

Ну, да, ну, да! «Сытое брюхо – к учению глухо», – не зря это кто-то сказал!

Я с умным видом кивал, глядя на друга осоловелыми глазками, в шезлонгах слышался лёгкий храп, и только Клаус продолжал бубнить что-то про гик, про верлюг и про галс-оттяжку. Даже не представляю себе, что это такое.

Наконец, утомился даже Клаус. Закрепил жёстко руль, закрепил парус, взял с меня слово, что воздушный ни за что не поменяет направления ветра, убедился, что наш курс не ведёт к берегу, а идёт параллельно ему, вытащил ещё один шезлонг и тоже задремал, оставив меня на вахте.

Я не спал и не бодрствовал. Я был в каком-то промежуточном состоянии. То есть, если бы с фелюгой что-то вдруг случилось, то я вскинулся бы моментально. А на окружающий пейзаж и прочие красоты я не обращал внимания. Только поэтому я их прозевал, только поэтому!

- Эй, на «Эолине»! – прорычал чей-то бас, чуть не над моим ухом.

Я подскочил на месте.

Параллельным курсом, буквально, чуть ли не борт о борт, шло двухматчевое судно. Почти все паруса на судне были убраны, и всё же оно легко скользило рядом с нашей фелюгой. Сразу становилось понятным, от такой нам не убежать. С борта, перегнувшись, на нас глядел цыганистого вида смуглый человек, с короткими чёрными волосами, с чёрной бородой и с блестящей серьгой в левом ухе. Рядом с ним стояло ещё около десятка матросов, вооружённых арбалетами, нацеленными в нашу сторону. Наверное, у них были не только арбалеты, но из-за их борта мне видно не было.

- Пираты! – промелькнуло в голове.

Я непроизвольно поднял голову вверх, ожидая увидеть «Весёлого Роджера». Нет, ни одного флага на мачте не было. Может быть, пираты не удосужились возиться с флагом, ради такой мелкой добычи, как мы? Ну, это по их понятиям мы мелкая добыча. Там посмотрим, чей козырь старше!

- Эй, на фелюге! – прорычал опять чернобородый, – паруса долой, якорь отдать! Мы вас сейчас – ха-ха! – грабить будем!

- Зачем им наш якорь? – шепнул я Клаусу, – Почему мы должны его им отдать?

Тот поморщился и шепнул в ответ:

- «Отдать» якорь, это значит бросить его в воду! Что будем делать?

Мы переглянулись с Клаусом и я ему незаметно кивнул.