Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

подобно пальме, осеняя всё вокруг своей живительной тенью и принося в этот жестокий мир плоды просвещения. Та невероятная благосклонность судьбы, позволившая нам не только лицезреть, но и слышать величайшего из великих, мудрейшего из мудрых, щедрейшего из щедрых, может объясняться только тем, что облако счастья, окутывающее жемчужину бытия под именем Хасан-бея, невольно касается своими краями и всех, окружающих живое воплощение мужества, щедрости и благородства.

Закончил я в том смысле, что если бы у меня не было отца, то как я мечтал бы, чтобы известнейший из известных, чья благородная слава распространилась повсеместно, величайший Хасан-бей был бы моим… о, нет! не отцом, я не настолько дерзок, чтобы мечтать об этом, но хотя бы дядюшкой! Пусть даже двоюродным.

Вы заметили? Я не стал обсуждать цену яхты. Продавец, со слащавой улыбочкой терпеливо ожидающий конца моих излияний, удивлённо моргнул и уставился на меня в ожидании продолжения. Я ласково улыбался в ответ и молчал, глядя ему прямо в глаза.

Не дождавшись, Хасан-бей снова завёл свою шарманку. На этот раз его речь была гораздо короче. Минут пять не более. В энергичных выражениях он рассказал с каким невыразимым наслаждением он слушал речь благородного господина, которая достойна быть высечена на скрижалях в назидание потомству, и как душа его, подобно губке, впитала в себя каждую букву из сказанного мудрейшим мной, чтобы потом рассказывать об этом чарующем событии своим детям, детям детей и всему будущему потомству. И, правильно ли понял он, ничтожный муравей, вынужденный каждую крошку добычи тащить в свой муравейник, что благороднейший и щедрейший из всех живущих, согласен с назначенной ценой за фелюгу?

Я приятно улыбнулся самой широкой из улыбок и начал ответную речь. Я отметил, что слушать мудрые речи благословенного небесами Хасан-бея, это что вдыхать аромат розы, посреди бесплодной пустыни, что каждое слово его подобно изумруду чистейшей воды, вправленному в оправу красноречия, что даже находиться рядом с таким великим человеком, как Хасан-бей, это то же, что приникнуть к живительному источнику… И, чем дальше я разливался соловьём, тем более хмурился Хасан-бей. Похоже, он не привык, что пришельцы из чужих стран могут трепать языками так же, как местные говоруны. Но, больше всего его мучила неизвестность насчёт цены на фелюгу. По логике, если мне нужна фелюга, я должен торговаться. А я не торгуюсь! Значит?.. Что это значит, бедный Хасан-бей никак не мог уразуметь.

- Что же касается назначенной цены, – небрежно бросил я после двадцати минут говорильни, – то мы с моим другом Клаусом оценили тонкий, искромётный юмор величайшего из шутников, Хасан-бея! Каждый раз, когда нам нужно будет повеселить наших друзей, мы будем рассказывать им эту историю. Пусть смеются на здоровье! Цена фелюги, которую мы готовы уплатить, и эта цена окончательная, составит… составит…

Я возвёл глаза к потолку, исподволь наблюдая, как встрепенулся и оживился Хасан-бей. Торговля всё-таки началась!

- Да, – сказал я, словно наконец-то решил для себя сложный вопрос, – Да, мы с другом готовы уплатить тебе самую щедрую цену, которую не предложил бы никто другой. Мы готовы уплатить… сто пятьдесят золотых!

- Грабят! – слабо пискнул продавец.

- Облагодетельствуют! – поправил я и придвинулся к нему ближе, – Говори, мерзавец, чью фелюгу ты собрался нам продать?!

Переход от возвышенного «мудрейший» и «благороднейший» к «мерзавцу» оказался для бедняги шоком.

- Свою! Свою фелюгу! – заорал он.

- Откуда она у тебя? – продолжал я нагнетать обстановку, не давая продавцу времени опомниться.

- Она ещё моему отцу принадлежала! – заверещал Хасан-бей, словно подстреленный заяц, – А до него, ещё отцу моего отца!

- Ага! – воскликнул я, – Так ты пытался нам всучить столь древнюю рухлядь?!

- Её ремонтировали! – тут же нашёлся продавец, – Недавно! Буквально, на днях!

- Что там «ремонтировали»? – презрительно скривился я, – Заменили дверь в каюту, и назвали это словом «ремонтировали»?

- Там всё ремонтировали! – Хасан-бей глядел честными глазами, – Капитально! До последнего гвоздика!

- Ага! – заорал я снова, прямо в лицо опешившего продавца, – Хотел нам продать фелюгу, у которой ещё мореходные качества не опробованы?! Мерзавец! Негодяй!

Если вы не поняли, я поясню. Я вышиб продавца с его привычного поля. И он растерялся. Всю жизнь он вёл свои дела, вот так, неспешно, используя словоблудие. Пока язык говорит привычные пышные витийства, мозг раздумывает над существом вопросов и ответов. И со мной он начал так же. И я ему так же ответил. Почти так же. И, как только он успокоился, ощутив себя в привычной ему среде, я его шокировал. И принялся наращивать темп. А он к такому оказался не готов. Мысли, только что плавающие в полудрёме, не успевали сосредоточиться. И от этого ему становилось только хуже.

- А-а-а… М-м-м… – пытался лихорадочно придумать выход Хасан-бей.

- Как называлась фелюга раньше?! – рявкнул я.

- Миран… то есть, она всегда называлась «Эолиной»! – спохватился продавец.

- Значит, «Миранда»? – не обратил я внимания на его жалкую попытку выкрутиться из щекотливой ситуации, – Ну что ж! Наведём нужные справки, и если окажется, что ты приобрёл фелюгу у пиратов – горе тебе! В подземной тюрьме местного эмира тебя ждут незабываемые дни и ночи! Знаешь, кто это?

Я показал пальцем на Клауса, который тоже казался ошеломлённым.

- Это спаситель императора! Его доверенное лицо! Первый из первых лиц Империи! И, если он шепнёт хоть слово эмиру… Говори, подлец, где взял фелюгу?!..

Похоже, я упустил темп. Хасан-бей опомнился. На побледневшее лицо продавца начали возвращаться краски. Губы уже готовы были опять сложиться в сладкую улыбочку. Ну, понятно, жизненный опыт и всё такое… А куда он, гад, смотрит, куда-то мимо нас?

Я оглянулся. Из неприметной двери, которую я было принял за дверь в кладовку при таверне, неторопливо выходили люди. Здоровенные такие. Прямо, богатыри. И у каждого на поясе тяжёлый, изогнутый меч.

- Уважаемый! – я ухмыльнулся в лицо Хасан-бея, – Прежде чем ты скажешь хотя бы слово, взгляни в окно!

Наверное, в моём голосе была такая твёрдость, что уверенность продавца поколебалась. Хасан бей повернул голову и глянул в окно. Там было на что посмотреть!

По земле вились воздушные завихрения – молодец, воздушный! – поднимая песок с поверхности и закручивая его спиралями. Постепенно, песчинки слипались между собой в сложную структуру – молодец, земляной! – образуя песчаного великана. Хасан-бей, выглянув в окно, как раз увидел колени