Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Людской поток тек мимо, шумный, разноголосый и совершенно безликий. Никому не было до него ровным счетом никакого дела. Исчезни он сейчас, испарись у всех на виду – никого это не заденет, никто не озаботится, не опечалится, не задастся даже вопросом: кто? зачем? почему? Ну, был такой – и был... А был ли?

Сан Санычу снова показалось, что он находится в клетке. И это была странная клетка, господа, она не запирала его внутри себя, и никак не ограничивала в передвижениях, зато напрочь отделяла от полотна местной жизни. Он чувствовал себя одинокой, наколотой на шпажку-атле, оливкой в мартини. И даже хуже: сторонним наблюдателем в чужом эксперименте. Когда погружаешься, но не растворяешься. То была клетка, которая всегда в тебе, всегда с тобой.

Что же получается, друг мой, ты отрабатываешь чужую повестку? Как это получилось, когда тебя на нее переключили? Знаете, фиг вам, господа! Рано радуетесь. Вы не с профаном имеете дело, которому можно впарить, что угодно! Нет, и еще раз нет!

А не пора ли возвращаться? – подумал он. Хорошая мысль, слушай! И, главное, свежая. Осталось решить, как?

Но ничего не решалось, мыслями он все возвращался и возвращался в уборную Лили. Вспоминал, переставлял слова в репликах, и все пытался понять, а был ли шанс решить иначе? И если был, когда, в какой момент он его упустил? Грубо говоря, профукал? По привычке он примеривал вину за неудачу на себя. Хотя и понимал, что женщину невозможно уговорить тебя любить. Если внутри у нее нет такого, быть может, скрытого от нее самой стремления – быть с тобой, уговорить ее невозможно. Запугать, купить – да, но не об этом же речь. То есть, лишь любовь управляет поступками женщины. Или ее отсутствие. Только любовь имеет значение. И если она говорит: я не хочу тебя – ей можно верить. Собственно, ничего другого не остается. Теперь, если тебе наплевать на ее слова, можешь пропустить их мимо ушей и продолжать гнуть свое, пытаться все переиначить. Но если не плевать, – лучше сразу прислушаться, и поверить. И уйти. И забыть.

Забыть, к сожалению, не получалось. По крайней мере, сразу. И не сразу тоже. Жизни может не хватить, чтобы перестало болеть. Сан Саныча вдруг пробрал холодок озарения. Ведь раньше он часто думал, вопрошал, мол, почему человек забывает все, что с ним происходило в жизни? Новую начинать приходится с чистого листа: проснулся – и ничего не помнишь. Столько опыта теряется впустую, столько времени тратится зря. Почему? А вот потому. Из милосердия. Ведь если держать все в себе, не забывая ни одной досадной мелочи, не говоря уже о крупных горестях и неудачах, – ни один мозг не выдержит, ни одно сердце не вынесет, ни одно сознание не сохранит свою цельность. Так что, слава Богу! Любой кошмар не бывает длинней жизни, и в следующей не продлится.

Саднила одна вещь, занозой сидела в мозгу мысль: почему у них получилось, почему не получилось у нас? У них, разумеется, это у Тамары с Сергеем. Ведь у них получилось, насколько он понимал? Сохранить любовь, и после долгой разлуки обрести друг друга. Они встретились и соединились. В Тамаре он никогда не сомневался, но ведь и Серж оказался ей под стать. Так вот, хотелось бы понять, что такое было и есть у них, чего не хватило, не достало им с Варварой? Их любви не хватило силы? Страсти? Верности? Чего? Он понимал, что думать над, и мучиться этим будет до конца своих дней, не меньше.

Вдруг отдельной искрой вылетела из кострища пылающего разума другая мысль: Эвелина! Варвара говорила, что эта фантастическая женщина спровадила ее сюда, в Лимб. К нему она, помнится, неплохо всегда относилась, может, она сумеет найти способ, как вернуть его обратно? И даже захочет им воспользоваться? Он готов ей отслужить, отработать. Подполковник даже прищурился, представляя в картинках, как это все происходит, как могло бы происходить в натуре, и с сожалением покачал головой. Пустые мечтания! А с ней, с Эвелиной Висбальдовной, как связаться? Как передать, сообщить или, может, внушить, что ему нужна ее помощь? Вот то-то, что никак. Связи нет, ни дуплексной, ни симплексной, ни телеграфа, ни голубиной почты. Ничего. Такой глубины бездну даже мечта не пронзит.

Так что, мысль эта бесполезная. Неизвестно, что там случилось с Варварой на самом деле, лично он в Эвелине никаких необычных свойств не наблюдал. Кроме одного: как любовница она была невероятна. Не хуже и не лучше Варвары, просто они были разными, как лед и пламень. Лед ведь тоже обжигает, только на свой манер, холодом и неподатливым упорством.

Крайний случай. Оставить на крайний случай. Можно будет подумать над этим вариантом, когда все остальные не сработают. Погоди, ты сказал, все остальные? А подробней нельзя ли? Что ты имел в виду под остальными вариантами? Их у тебя что, несколько? Хоть один назови! Ну-ка, ну-ка!

– А, товарищ Доманский! Вот вы где! – знакомый голос вернул подполковника на шумную улицу Лимбонго. – А мы смотрим, и глазам своим не верим – вы это или не вы?

– Здравствуйте, товарищ маршал! – поздоровался Сан Саныч с Берией. Тот остановился в двух шагах и с интересом его разглядывал. Сопровождал начальника кустодии глазастый конвой – неожиданно, Мышмировский с настырным взглядом, и четверо зеленоглазых гвардейцев. Те выстроились позади полукругом, и только поглядывали по сторонам с высоты своих гвардейских статей. Поток людской за ними как-то сам собой скорректировался, стал избегать их, как вода обтекает отмель.

– Вы что это тут делаете, товарищ Доманский? – стал допытываться Лаврентий Павлович.

– Да вот, прогуливался по вашему Бродвею, – сознался Сан Саныч. – Остановился передохнуть, перекурить. А то, знаете, отвык от толчеи, устал немного. Народа такое множество, даже не ожидал. Будто на первомайской демонстрации очутился.

– Не сомневайтесь, товарищ, будет и на нашей улице Первомай! А мы грешным делом подумали, что вы потерялись.

– О, нет. На этот счет я, Лаврентий Павлович, не переживаю. Знаю, что где бы ни потерялся, вы всегда меня найдете.

– Это точно! – товарищ Берия рассмеялся. – Это очень справедливо вы сказали.

– Я смотрю, и господин Мышмировский с вами...

– Господин Мышмировский? Где вы его увидали? А, вот где он! – господин Берия был явно в отличном расположении духа, шутить изволил. – Да, признаем, он с