Фантастика 2026-158 - Максим Арх

гуще мы с тобой создадим здесь облако дыма, тем вероятней наш успех. Главное дело, все время следи за нами. Как подадим знак – сразу развязывай узел на вервии. По одному развязывай, по одному ветру выпускай на волю. Понял? Иначе с ними будет не совладать.

– А подвал, вообще дом, выдержит? – спросил Сан Саныч с опаской. – Не снесет ли его к едрене фене?

Шаман, задрав голову, посмотрел на своды оценивающе, поскреб бороду в задумчивости.

– Не должно, – сказал, как показалось подполковнику, не слишком уверенно. – Строилось ведь специально для этого дела, и с таким как раз расчетом, чтобы выдержало. Хотя, конечно, в полную силу его не испытывали. И, наверное, возможны варианты. Но мы все же будем надеяться, что устоит.

– Да, так вот, я заканчиваю наставления, – господин Худодо скривился, видно было, что предстоящее действо его совсем не радовало. – Как увидишь, что лабиринт зажегся, значит, настал твой час, твой выход. Иди, если решился и не сомневаешься – иди. Вход здесь. Это рот лабиринта, его горло. Название не пустое, со смыслом: если войдешь – назад пути не будет, лабиринт тебя проглотит. А где выплюнет, про то я не ведаю. Значит, шаг за шагом, следуя извивам и ходам, идешь к центру. Туда, в ту сторону, по часовой стрелке. И помни, что б ни случилось, что бы тебе вдруг ни привиделось, ни послышалось, ты не сворачивай и линий не пересекай. Иначе... Ну, ты и сам знаешь, что иначе, тебе ведь не впервой. Что, все ясно?

– Ясно, – согласился Доманский и повел плечом, будто отгоняя притаившийся за ним призрак неудачи.

– Отлично. Да, еще одно. Пойдешь когда по лабиринту, старайся думать о главном. Только о главном, и лабиринт оставит тебе главное. Иначе тебя так по мелочам разбросает, что будет не собрать.

– Хорошо, о главном буду, – кивнул согласно Сан Саныч. – Я и так всегда о главном думаю.

– О самом главном!

– Я помню, помню! О самом главном.

– Ну, все, тогда обнимемся и приступим.

Объятия шамана были жаркими, душными, медвежьими, и от самого него несло медведем. Должно быть, все дело в шкурах, в которые он был облачен.

Оторвавшись, оттолкнув от себя подполковника, не проронив больше ни слова, с суровым видом, Худодо бросил в приготовленную Тянским жаровню известные только ему травы и коренья. Он принес их с собой в украшенной бахромой и узорочьем сумке. Из жарника сразу повалил густой ароматный дым. Столб его уперся в свод потолка и, покачиваясь, стал расползаться под ним в стороны толстым блином, будто выдавливаемая из задранной кверху тубы вязкая субстанция. Дым наливался над головой плотным сизым облаком, постепенно опускаясь книзу, прессом, будто намереваясь выдавить оставшийся воздух из помещения и занять его самому.

Покончив возиться с жаровней, шаман обошел лабиринт по внешнему контуру и остановился с другой стороны от входа. Там он забрался на большой высокий сундук, специально для него поставленный Хотием. Усевшись там в позе портного, он достал трубку и, подняв над головой, помахал ей Доманскому. Тот все это время стоял столбом, в каком-то ступоре наблюдая за действиями и перемещениями господина Худодо. Но от поданного шаманом знака очнулся, и сам полез на сундук.

Подполковник набил трубку и закурил – так он понял поданный шаманом знак. Они задымили одновременно. Выдыхаемые ими дымы, не поднимаясь кверху, поплыли параллельно полу, над плоскостью лабиринта, обтекая его по часовой стрелке. Такая странная тут наблюдалась воздушная динамика. Наверное, это было неспроста.

Моя бабушка курит трубку, подумал подполковник, и это была полная глупость. Никакая его бабушка никогда трубки не курила, во всяком случае, ему про такое ничего не было известно. Более того, он и сам никогда в жизни трубки не курил, поэтому ему было еще и интересно попробовать.

Поначалу он только набирал дым в рот и выдувал обратно его, не глотая. Дым был сухим и терпким, чуть горьковатым, но, в общем, ничего особенного. Но когда он попытался сделать затяжку, этот клубок дыма крабом вцепился ему в горло, забил его, парализуя дыхание. И это было сильно хуже, чем партагас, а уж партагаса подполковник в свое время напробовался. В голове зашумело, в глазах потемнело, Сан Саныч сообразил: еще немного, и он потеряет сознание, что уж конечно не лезло ни в какие ворота. Собравшись силами, он кое-как пересилил блокировку, после чего осторожно, толчками, выдохнул. Какого черта! – подумал он зло. Нельзя было предупредить?!

Он красноречиво сверкнул на шамана глазами. Тот в ответ покачал головой. Потом набрал в рот дыма и, вытянув губы, демонстративно выдул дым. Мол, вот как надо. Делай, как я!

Ладно, ладно, проворчал подполковник. Сам с усами. Уже и так догадался.

Далее он увидел, как шаман сначала закатил, а после и вовсе закрыл глаза и, держа перед собой трубку обеими руками, стал раскачиваться взад-вперед, налево-направо, совершать какие-то замысловатые, но плавные движения. Эти его колебания, эта странная динамика была сродни тому, как двигается кобра, когда факир ублажает ее игрой на дудке. Такая возникла у Сан Саныча ассоциация, и она имела под собой все основания. Было в ритмичном шевелении господина Худодо что-то гипнотическое, завораживающее. Так что подполковника тоже потянуло закрыть глаза и отдаться этой убаюкивающей волне. Пусть себе несет! Куда-нибудь да вынесет!

Но тогда он мог пропустить знаки, поданные ему шаманом, а он обязан был их отслеживать и неукоснительно следовать указаниям. К тому же, ему было интересно понаблюдать, как и что будет происходить, поэтому сонливость он пересилил и продолжил следить за событиями во все глаза. И честно говоря, странно ему было на все смотреть. Потому что он отлично помнил, с каким трудом давался прошлый ритуал шаману Арикаре, как долго и мучительно он входил в него, с каким неимоверным трудом запускал лабиринт в действие. А Господин Худодо пустил дым, закурил трубочку, глаза закатил – и все завертелось. Ну ладно, посмотрим, решил Доманский, посмотрим.

И ведь было на что посмотреть.

Прежде всего, дым под потолком загустел и спустился почти до половины общей высоты. Мало того, он тоже стал раскручиваться, причем в сторону, противоположную той, в которую заворачивался дым из трубок и жаровни. Кстати, трубочный дым так же сделался таким плотным, что лабиринт под ним едва проглядывал. И этот нижний пласт тоже распухал, точно питался дрожжами, и будто опара медленно поднимался навстречу верхнему слою.

Когда между