Фантастика 2026-158 - Максим Арх

обоими слоями остался промежуток совсем небольшой, примерно с ладонь, стала заметна и ощутима скорость, с которой они неслись друг относительно друга. И – ни звука, все в полной тишине. Удивительно и другое: движение воздуха рядом совсем не ощущалось, будто Доманский наблюдал за всем из-за бронированного стекла.

В этот момент Сан Саныч заметил, что трубка его совсем прогорела. Он тут же выколотил ее о край сундука, забил новую порцию шаманской смеси и опять раскурил. И едва он это сделал, и выдул из трубки свежего дыма, как нижний слой видимым рывком подскочил кверху, и оба вращающихся пласта чиркнули друг о друга. Полыхнуло так, что в глазах заплясали зайчики, в потолок ударила молния, и тогда, откуда ни возьмись, ворвался шум бури, зарокотал ураган.

Из соприкосновения дымов родился вихрь, вполне обычного вида торнадо, только размера – комнатного. Он быстро втянул в себя все наличествующие дымы, и принялся носиться над плоскостью лабиринта, одновременно обрабатывая свод потолка верхним раструбом, точно гигантской макловицей. Движения вихря выглядели хаотичными, и он совсем не следовал дорожкам лабиринта, как было подумал подполковник. А потом, пометавшись, и вовсе утвердился в его центре.

И тогда подполковник увидел, что шаман махнул ему рукой. И еще что-то крикнул.

– ...вай! – долетело до него. Развязывай! – сообразил Доманский.

Зажав трубку в зубах, он отмотал один виток веревки с пояса и двумя руками развязал узел. Узел был сильно затянут, и подался не сразу, но едва это произошло, как буквально из его рук на свободу вырвался еще один вихрь.

Оба вихря завели в лабиринте весьма сложный танец. Парный танец. Они вились друг вокруг друга, обвивали один другого, как свиваются жгуты в канате. И Сан Саныч не заметил, как, в какой момент это произошло – вихрь остался один. Он был чуть толще, чем прежде, чуть мощней, но один. Вихрь прошелся несколько раз вокруг лабиринта, как боец, выискивающий достойного соперника, и, не сыскав такового, вернулся в центр.

И тогда господин Худодо вновь взмахнул рукой.

– .. ай! – донеслось до подполковника.

Он отмотал еще виток веревки и распустил завязанный на ней узел.

Очередной вихрь ворвался в круг и сходу сцепился с вызывавшим его противником. И все повторилось. Кружение, танец, свивание в жгут, – и вот снова остался только один. Еще больше, еще мощней, но один.

Со своего насеста на сундуке Доманскому хорошо была видна вся плоскость лабиринта. Он смотрел на нее во все глаза и все ждал, что лабиринт, как ему было обещано, засияет. Но ничего особенного с ним не происходило. Да, после такой обработки, такой полировки он казался ярче, и краска блестела, как позолота, но до сияния все это явно не дотягивало. Да и просто он чувствовал: нет, не включился.

И снова взмах руки шамана, и снова, и так еще четыре раза. Вихрь в результате стал таким огромным, что тело вращения его занимало почти все пространство лабиринта. Стены тряслись, вибрировали. Это была дрожь земли, и гуд земли, от чего нутро буквально выворачивалось наизнанку. Бегущее полотно находилось от лица подполковника буквально на расстоянии вытянутой руки. Он ощущал это пролетное движение кожей лица, и даже, опасаясь, что его вот-вот зацепит и унесет, пытался отклониться, уйти от него. Но позади незыблемо стояла стена, хоть и тоже дрожала, он уперся в нее спиной и затылком, и, значит, скрыться было некуда.

А лабиринт все не работал. Не желал, понимаешь! И показалось Сан Санычу вдруг, что и не заработает. Ну, что это такое? Мог бы уже включиться, если б хотел!

А в запасе остался всего один неиспользованный узел.

Один узел – единственный шанс.

И тут Сан Саныч обнаружил, что он больше не видит и не слышит господина Худодо, ни его слова, ни его знаки. Ему вовсе стало недоступно, что происходит по ту сторону вихря. А, может, и нет уже никакого шамана, не осталось? Может, унесло его к чертям? Может, все может случиться в такой обстановке. Значит, решение принимать ему!

Не отступать же, подумал Сан Саныч. Остался шаг – и грех его не сделать.

Едва он развязал последний узел, как все взорвалось, и остановилось.

Взорвалось пространство и остановилось время.

И еще он увидел, как засиял, вспыхнул неистовым голубоватым пламенем узор лабиринта. Запахло озоном. У подполковника перехватило дыхание, в который уже раз. Ну, вот, подумал он, пора идти. Стремно, но что делать? Хошь, не хошь, а придется лезть в это горло. Он, опираясь спиной на стену, поднялся на сундуке во весь рост. Колени дрожали, но не от страха, а от напряжения. Хотя и страх был, конечно, присутствовал в душе автономным субъектом. А как было не бояться всей этой ставшей на дыбы силы? Но домой же хочется, правда? Значит...

Он еще раздумывал, как ловчей ему сделать, спуститься вниз осторожно, или спрыгнуть прямо туда, в лабиринт, когда вихрь, качнувшись, подхватил свободный конец брошенной им веревки и потянул ее за собой. А другой-то конец ее все еще был привязан к его поясу!

В общем, ничего Сан Саныч не решил, и не решал уже ничего. Получилось, как получилось. Его подхватило и, как консервную банку за машиной, поволокло по лабиринту, по всем его ходам и изгибам. Единственное, что успел господин Доманский сделать напоследок, это вспомнить, что ему следует думать о главном. С этой мыслью он сунул руку в карман куртки и стиснул в кулаке лежавшую там флэшку.

Предчувствие скорой смерти накрыло его – будто сошел оползень. А ведь не забылось нисколько, как это было в прошлый раз.

Потом он увидел, как где-то в центре лабиринта открылся проход. У входа в него маячила знакомая фигура в плаще с капюшоном. Фигура хотела было по обыкновению поманить его к себе, но, увидев, каким способом подполковник перемещается в пространстве, лишь удивленно покачала головой и поспешила отойти в сторону, чтобы не быть сметенной стремительным домкратом.

– У-и-и! – закричал, а потом и заскулил подполковник, когда на глаза его опустилась красная пелена. И путь его окрасился красным, и исход из мира Лимба был таким.

Господин Доманский влетел в тоннель, как валик пневмопочты втягивает в трубу, ногами вперед. Ему показалось, что он с размаху воткнулся во что-то вязкое, ожесточенно сопротивлявшееся его вторжению и продвижению. Ощущение оказалось сильно не из приятных, а когда возникли избыточные перегрузки, он предпочел отключиться.

Очнувшись, все-таки и снова очнувшись, он почти