Фантастика 2026-158 - Максим Арх

что никто и никогда не видел, даже фрагментарно, как полковник приходит в заведение или как покидает его. Была у него такая особенность, фишка такая, появляться и исчезать незамеченным. Вот только что он здесь, а в следующий момент опускает взгляд, точно прикрывает глаза шторками – и исчезает, и нет его. Реально, нет! И таким же образом, только в обратном порядке, – со вздохом, с раскрытием глаз – появляется на своем коронном месте в тихом углу заведения, где на стене окном в другой мир – большой плоский телевизор.

Место полковника никто никогда не занимает. А вот, потому что.

Зато Жан сразу тут как тут: чего изволите?

Так, может, Жан просто не в курсе всего, всех его входов-выходов и переходов? Вот тут мы не стали бы ничего утверждать. Жак, тот точно не вникает, и полагается во всем на своего напарника. Все на него полагаются.

Слишком много предположений, натяжек и вводных слов.

Но про что Жан знает точно, так это про флэшку, что лежит в кармашке-пистоне брюк полковника. За этой вещицей у него особый пригляд, потому что она – начало и конец всего. Всего его. Он ощущает ее, как иглу Кащея, и больше всего озабочен тем, чтобы с носителем памяти ничего не случилось. В конце концов, это его память тоже, и память о нем.

В бытописании Жана значится, что сначала было нечто, потом появилась флэшка с частицей нечто, потом флэшка оказалась у полковника, и уж потом Жан осознал себя частью вселенной под названием Жан-Жак. История явно неполная, но Жан работает над воссозданием недостающих фрагментов.

Полковник наблюдает за его усилиями с благожелательным интересом. Жан признает первородство полковника и готов выполнять все его просьбы. Даже если они звучат несколько жестче, чем ему хотелось. Тем более, когда просьбы звучат жестко.

Таких моментов на памяти Жана было всего два, и оба оказались связаны с проникновением в пределы зоны безопасности потусторонних элементов, нацеленных на уничтожение. Он их не определил, а полковник, неведомо как, среагировал сразу, и если бы в тот момент Жан стал требовать соблюдения установленной формы диалога, а не подчинился бы немедленно и беспрекословно, его бы уже не существовало.

Кстати, после тех случаев была разработана и внедрена полностью автономная дублирующая система, которая всегда находится в дежурном, спящем режиме. Ту систему назвали Жанна, и Жану нравится порой представлять, как было бы здорово... Но, то такое... Пустое... Мечты.

На полковнике неизменный камуфляж, на куртке три красных нашивки за ранения. Значит, имеются и боевые награды, однако про подвиги его никто ничего не знает. Война ото дня текущего отошла уже далеко. Все, что с ней связано, принадлежит прошлому – так пусть и проваливает туда безвозвратно.

Пусть.

Просто кто-то все равно должен, имея в виду будущее, хранить память о прошлом. Имея в виду прошлое, думать о будущем.

Вы уже поняли, кого я подразумеваю, правда?

Любимый напиток полковника джин. Неразбавленный. 47%-й.

Тонкий высокий бокал он подносил ко рту, зажимая его двумя пальцами, будто стальными клещами. Кажется, что слышен хруст осколков и скрежет металла – странно, что стекло не раскалывается.

В бокале то кровь, то медный купорос. Чет – нечет. Отсветы, как карты, падают то так, то эдак – попеременно, как попало.

Старый волк-одиночка – это про него. Призрак ушедшего прошлого. Никому не мешает, и ладно, однако никто и не рискнет его зацепить. Ну, как такого затронуть? Нарвешься, не поздоровится...

Называют его – полковник, а чаще иносказательно – тот. Ну, тот, который... Уважительно, с большой буквы – Тот. И сразу всем ясно, о ком собственно речь. Других предположение нет.

На стене, левей телевизора, плакат. Стандартного размера, сохранности для закатан в ламинат. Жан, между прочим, постарался – он и в таких вещах дока.

На среднего размера красочной афишке, именно такие обычно печатают для фойе и других внутренних помещений, броские надписи.

Сверху:

КАФЕ МАРТИНИ

Внизу:

Лили все еще здесь!

По центру, похожая на цветок мака, весьма привлекательная дама. Выгнув в каком-то невероятном па сильное, едва прикрытое красным шелком платья тело, она указывает на полковника изломанным жестом обнаженной руки и откровенно, с вызовом смотрит ему прямо в глаза. Что, как бы спрашивает она, не узнаешь? Не веришь глазам своим? Лили здесь, перед тобой, дорогой. А ты? Где ты?

В том, что дама смотрит именно на полковника, ни у кого сомнений не возникало никогда. А на кого еще? Кто иной, вообще говоря, с такой совладает? Других достойных ее в округе нет.

Лили? Нет, не встречали, не слыхали. Кафе-Мартини? Это где, Жан? Опять в Москве, что ли? Москва далеко…

Голограмма Жана пожимает в ответ плечами. Хотя, где находится то кабаре, Жан знает едва ли не с точностью до трех разнонаправленных электронов. Но как перевести это знание на русский язык?

Я здесь, Лили, с тобой! – отвечает полковник взглядом и, когда становится совсем уж невыносимо, он приветствует ее поднятым бокалом и делает изрядный глоток джина. Крепкий Бифитер помогает преодолевать непреодолимое, дает возможность сущностям на миг соприкоснуться друг с другом. Обман, конечно, но другого способа совладать с тоской и даже обмануть себя – нет.

Иногда Жан неведомым образом запускает только на этом телевизоре трансляцию неизвестной телекомпании, и тогда на экране его во всей своей красе и силе оживает Лили. Полковник узнает интерьер зрительного зала кабаре Кафе Мартини. Ему кажется, что те же зрители сидят за теми же столиками вечно. Возможно, даже, наверное, все не так. А вот оркестр на сцене вне всяких сомнений тот же самый, даже в том же составе. И играет великолепно, как прежде, как всегда.

«В Лимбонго все спокойно, дорогой!» – поет Лили и посылает ему воздушный поцелуй.

Все спокойно, переводит полковник на русский. Больше языка, на котором поет Лили, не понимает никто. За исключением Жана, конечно. Даже Жак уже только пожимает плечами.

Время от времени, не слишком часто, полковник приводит в бар Самсона. Он давно уже взял его под свою опеку.

– Мама, – говорит Самсон, когда на экране возникает Лили, – Мама. Знает, хотя никто никогда ему не говорил, что это так. Но вот, знает. Лили при виде него прекращает петь и принимается плакать. Но потом все равно поет. Amado mio – любимая песня Самсона в ее исполнении. Заслышав ее, он начинает светиться от счастья, как маленькое солнце.

Солнечный человек.

Жак наливает ему газировки.

Жан обещает наладить