Фантастика 2026-158 - Максим Арх

одна, и она пролегает через настоящее. Через эту тоску, неопределенность, невозможность. Через пропасть. Хочешь пройти весь путь, и выдержать его, не рассыпаться? Терпи, подруга. Терпи.

Но воспоминания... Без них ведь тоже никак! От них не избавиться. Да и нужно ли?

Помнится, так же стояла она у окна ординаторской военного госпиталя, на ней халат, белый до голубизны, накрахмаленный до слюдяной прозрачности, на голове «шарлотка», и ни единого седого волоса. Она курит, так же пускает дым в окно, а доктор Владимир Ильич зудит за спиной, что он же, кажется, просил не курить. Она не слышала, не слушала. За окном такое же лето, только совсем не видно домов. Зато целое море разливанное зелени, и где-то на горизонте сказочным островом вздымается до самого неба гора Кашканар – похожий на вулкан голубой конус, на вершине которого постоянно курятся облака, в которые прячет морду живущий там каменный верблюд. Или тогда он уже ушел оттуда? Должно быть, ушел. Не важно. В ее памяти он останется там навсегда.

А потом пришел Сан Саныч, сказал несколько слов, и вдруг оказалось, что жизнь ее закончилась. По крайней мере – остановилась.

Сан Саныч принес недобрую весть. Вот уж не думала, что именно он будет вестником горя и печали. Хотя, если разобраться, а кому еще быть им?

– Что-то случилось? – спросила она его сразу, едва увидела.

– Нет, – ответил он – и болезненно сжалось пронзенное острой иглой страха ее сердце. Это было не предчувствие – предчувствие жило с ней и в ней постоянно, – с тех самых пор, как Сереженька перед уходом поцеловал ее в последний раз. Осознание свершившегося факта, неизбежности – вот, что это было такое. Она поняла: горе пришло, его никто не отменит, и с этим ей придется жить.

– Нет, – повторил Сан Саныч, – ничего особенного не произошло. Все идет по плану. Он ушел, он там.

– Где – там? – спросила она. Знала ведь, что ответа не будет, и все же спросила.

– Там. На задании. Более точно сказать не имею права. Ну, ты понимаешь... – Конечно, права он не имеет. Да просто он сам тогда не знал ничего.

– Сергей отправился на задание, – упрямо твердил Сан Саныч. – И, как мы понимаем, задание он выполнил.

– Как, вы понимаете? – переспросила она и задохнулась от подступившего ужаса. – А сам он что говорит?

– К сожалению, у нас с ним потеряна связь. Но по косвенным признакам, ему все удалось. Да ты и сама можешь видеть.

Да, да, да, она видела сама! Вчера над Кашканаром клубились тяжелые тучи, сверкали зарницы, били голубые молнии. Гремело, она ощутила гул, почувствовала, как задрожала земля. А потом и вовсе что-то ужасное случилось, огненный вихрь накрыл вершину горы. Вот тогда случился обвал, тогда-то ушел верблюд.

– Осталось вернуть Сергея обратно, – твердил Сан Саныч. – Мы работаем над этим.

– В каком смысле, работаете? И что значит, потеряна связь? – ничего не понимая, спросила она. – Как же теперь узнать, что с ним? Жив ли?

– Жив, – попытался успокоить ее Сан Саныч, – жив. Мы знаем это совершенно точно.

– Откуда вы можете это знать? Как? Если нет связи?

– Из других источников. Не вдаваясь в подробности: в списках умерших его нет.

Вот так успокоил: в списках умерших его нет! А где он есть? И вообще, списки умерших, это что? Где они хранятся? Кто их составляет? Это Книга мертвых, что ли? И что, каждый может ее взять почитать? Или только специально обученные сотрудники?

Сан Саныч притянул ее к себе, обнял за плечи.

– Ты не волнуйся, – сказал он. – Я понимаю, что это невозможно, не волноваться, но, прошу тебя, постарайся? А? И, знаешь, что? Я тебе обещаю, я верну его оттуда. Верь мне, Тамара. Я сам пойду и вытащу его с той стороны. Клянусь тебе.

Ах, Сан Саныч, конечно, я вам всегда верила. И верю! Но куда вы отправитесь? Откуда вы вернете Сережу, если даже названия для этого места нет? А даже если и есть, ни на одной карте оно не обозначено? Как пройти туда, куда нет дороги?

И все же она поверила ему сразу и безоговорочно. И верит поныне. И ждет. А что ей остается? Лишь верить и ждать.

О, она сильная женщина. И – она всего лишь слабая женщина.

Но и Сан Саныч пропал, запропастился куда-то. Без объяснений, без предупреждения, просто исчез, перестал приходить, звонить, подавать о себе весточки, сделав пустоту в ее жизни абсолютной. Наступил полный, полнейший вакуум, и с ним космический холод. Она продержалась три месяца, а потом поняла: еще немного и сойдет с ума. Надо было срочно менять обстановку. Чинить ей препятствия, пытаться удержать ее в госпитале, не стали. Отпустили. Так она оказалась в этом небольшом уездном городке В*. Здесь жила ее тетя Вера, родная сестра мамы, с сыном Никиткой, а других знакомых не было. Что ей казалось весьма подходящим.

Она искала тихую гавань – вот она, тихая гавань. Даже тихий омут. Она нашла его, место, где можно, ей казалось, обрести какое-то, хоть кажущееся равновесие.

Ничто здесь не мешало ей предаваться своим мыслям, своим мечтам и своим ожиданиям. Она готова – и будет – ждать любимого хоть целую вечность. И клясть себя при этом за то, что раньше не любила его так сильно, как следовало, чтобы удержать, чтобы спасти.

У каждого есть мысли, какое-то количество их точно есть. У нее они – вот такие.

Эти ее мысли составляли и заменяли ей практически всю жизнь. Ногами она стояла на земле, ходила по этим узким старинным улочкам, а жить продолжала в мыслях, в мире, умещавшемся и существовавшем только в ее голове. Ну и, конечно, самая главная часть – в сердце. Там ее Сереженька всегда находился с ней рядом, и все было хорошо.

Единственное, что она не учла, так это то, что в тихом омуте зачастую водятся черти. Хоть один да обязательно найдется.

Но черти – это часть испытания. Жизнь свою она именно так и воспринимала – испытание. И не старалась от него увильнуть.

Ее охотно взяли на работу в клинику, в отделение интенсивной терапии. Медицинских сестер в больницах всегда не хватает, а тем более там, где находятся самые тяжелые и безнадежные больные. Не все