Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

Она была ему хорошо знакома, но он не помнил ее имени.

"Том", - прохрипел он. "Меня зовут Том".

Эльфийка нахмурилась. "Агила дала тебе слишком много лотоса. Но как еще приручить Ламмергейра?" Она наклонилась вперед и коснулась его лба. "Вспомни".

И он вспомнил. Том был смыт приливом, плотину прорвало красным потоком. Он вспомнил все, что произошло с тех пор, как он покинул Некрад, все, что прошло после сна, который послала ему Ян. Вспомнил, как Маэдос умер на его мече, как Лаэрлин пустила стрелу в сердце лже-Ламмергейра. Он вспомнил Ольву - Агилу! - и удивился, как вообще мог принять Рейнджера за кого–то, кроме врага.

Тяжелый груз долга снова навалился на него. Столько дел, люди смотрят на него, как на Ламмергейра из легенды. Он постарался держаться за Тома - простого, честного Тома, Тома без бремени, - но ложная жизнь ускользала. Он не мог спрятаться от правды.

Вспомнил видение Некрада, стены Башни Плача.

Вспомнил, как Берис говорила ему, что он должен остаться, что должен закончить резню. Она говорила ему, что должна завладеть черным мечом. Он вспомнил отказ и стрелу, пущенную Мортусом.

И, о, он вспомнил свою рану. Альф в изнеможении откинулся на кровать.

"Лаэ".

"Я здесь", - мягко сказала она. "Я присматривала за тобой с тех пор, как тебя привезли в этот дом".

"Ты ранила меня стрелой".

"Это была Берис".

"Нет, - прохрипел Альф. "В Ардене".

"Друг мой, - сказала принцесса, - я путешествовала рядом с тобой половину твоей жизни. Неужели ты думал, что я не смогу понять, что на той лошади был не ты?"

"Если бы это был я..."

"Тогда бы я не выпустила свою стрелу. Не в тебя. Никогда. Мы можем ссориться, Альфрик, но мы друзья навеки".

"Так ли это? Тогда скажи мне честно - правда ли то, что говорит Берис? О том, что эльфы вмешиваются в дела смертных? О том, что они контролируют Саммерсвелл в своих целях?"

По ее лицу пробежала тень, и она отвела взгляд. "Берис не сказала ничего такого, что было бы полной неправдой, но есть много способов рассказать историю. Все, что я могу сделать, Альфрик, поклясться всем, что нам дорого – нашей дружбой, Девятью, павшими, - что я никогда не действовала со злым умыслом по отношению к кому-либо из вас. Я совершала поступки, терпела то, что презираю, но всегда с благими намерениями. Если бы здесь был кто-то из остальных, даже Берис, я бы посмотрела им в глаза и сказала, что всегда стремилась делать то, что правильно для всех нас. Для смертных и эльфов, для Саммерсвелла и севера". Она подняла голову, и ее глаза были полны слез. "Пожалуйста, поверь мне".

Теперь уже Альф отвел взгляд. "Лаэ. Мне жаль твоего брата".

"Семья - вещь хлопотная. Мы связаны с ней кровью так же крепко, как с друзьями - клятвой и общей компанией. Мой брат был идиотом до разрушения своего тела. Теперь, с потворством моего отца, он - небесный идиот, маскирующийся под святого духа. Гребаный придурок, как сказал бы Гундан, будь он здесь". Она похлопала Альфа по руке. "Маэдос сам виноват. Я не держу на тебя зла - хотя предупреждаю, что то же самое нельзя сказать о дворе моего отца. Есть те, кто требует твоей казни".

"Почему, - спросил Альф, - я еще не умер?"

"Мой отец лечил твои раны самыми могущественными заклинаниями исцеления. Считается, что все раны, полученные от Мортуса, смертельны, но ты, как всегда, оказался исключительным".

"Я не чувствую себя исключительным. Я чувствую себя так, будто на меня сел великан. Но нет, Лаэ, я имею в виду... зачем меня сюда привели? Я что, пленник? Мы ведь на войне, не так ли? Некрад и Эвервуд. Некоронованный король и Эрлкинг". Он огляделся. "Я потерял Разрушитель Чар".

"Тебе больше никогда не придется пользоваться этим проклятым мечом. И да, война продолжается. В Саммерсвелле и на севере идут ожесточенные бои".

"Я видел Некрад", - сказал Альф. "Маэдос показал мне Некрад".

"Я тоже видела это видение в воде грааля, Альфрик. Что оно означает, не могу сказать наверняка. Если лорд Боун действительно вернулся, мы будем сражаться с ним вместе. Но сначала мы должны положить конец восстанию смертных, и есть способ сделать это мирно. Вот почему я вернулась в Эвервуд и почему приказала привести тебя сюда, когда тебя нашли. Все зависит от тебя".

Она встала и предложила ему опереться на свою руку. "Встань, сэр Альфрик Ламмергейр, и пойдем со мной”.

В других комнатах было полно людей, у многих из которых были заметные следы ранений. У других была бледность Некрада. "Они приходят в Эвервуд за исцелением", - пояснила Лаэрлин. "Мой отец - величайший из целителей, но даже он не может исцелить все раны. В мире есть горе и зло, недоступные магии".

Девочка выскочила поприветствовать Лаэрлин. "Сегодня ты снова здесь!" - взволнованно сказала она.

"Ненадолго. Просто чтобы повидаться с тобой и забрать старого боевого коня”. Она указала на Альфа. "Ты знаешь, кто это, Берисала?"

Ребенок поднял глаза на Альфа. "Еще один рыцарь из Эвесленда?"

"Это Ламмергейр".

"Это не может быть Ламмергейр, - ответила Берисала, - у него нет черного меча".

"Верно, - кивнул Альф, - я Альф". Ребенок не выглядел нуждающимся в исцелении.

Снова зазвучали рога, и Берисала вздрогнула. "Я никогда не слышала их так близко раньше".

"Не бойся, - ответила Лаэрлин, - тебе не причинят вреда".

Двое рейнджеров стояли на страже у дверей дома исцеления, и Альф испытал странный шок узнавания, когда увидел, что одним из них была Агила. Он помнил ее как убийцу, устроившую ему засаду в Ардене, помнил кровавую резню, от которой его так мутило. Однако на это накладывались воспоминания Тома о ней, в которых он думал о ней как о своей дочери. Он чуть не убил себя, когда нес ее в безопасное место. Он проливал за нее кровь, она проливала его кровь.

Но сейчас, когда она смотрела на него, то все еще была незнакомкой.

"Агила”, - начал он, не зная, что сказать.

"Больше ничего не нужно говорить, и мое имя не нужно произносить".

"Ты могла бы убить меня, когда нашла".

На ее лице мелькнул гнев. "Могла, и это было бы справедливо. Ты убил принца Рассвета, Ламмергейр, и я никогда не забуду этого подлого поступка. Но Эрлкинг послал за тобой, и моей задачей было провести тебя