Для тебя бессмертный - Сим Симович

Елена.

Она выглядела так же, как в тот день у ручья. Черные кудри, выбивающиеся из-под платка, прилипли к вискам. Смуглая кожа светилась изнутри странным, матовым светом, контрастирующим с жестким, желтым солнечным гало. Только глаза… Глаза цвета темного меда, в которых раньше плескалась жизнь и робкая надежда, теперь были полны воды. Слезы текли по щекам непрерывными, серебряными ручьями. Они не высыхали на солнце. Они падали вниз, но не долетали до земли, растворяясь в воздухе.

Она молчала. Рот был плотно сжат, уголки губ опущены в выражении бесконечной, немой тоски.

Виктор продолжал идти. Сапоги вбивали песок. Взгляд устремлен вперед, на горизонт. Игнорировать. Это просто перегрев мозга. Кипящая кровь давит на зрительные нервы. Это не по-настоящему. Ее нет. Она осталась в Акре, в луже собственной крови. Ее тело давно сожгли или сбросили в яму. Здесь только пыль и смерть.

Но запах чабреца становился сильнее, перебивая вонь гниющих ран идущего впереди солдата.

Она приблизилась. Теперь она шла плечом к плечу. Можно было протянуть руку и коснуться. Или пройти сквозь. Она не смотрела под ноги, не смотрела по сторонам. Она смотрела только на него. Пристально. Неотрывно. С укором? С жалостью? С любовью? Прочесть выражение этого призрачного лица было невозможно. Оно менялось, плыло в мареве жары. То казалось ликом святой с иконы, то маской мертвеца с заострившимся носом.

Впереди кто-то упал. Очередная жертва солнца. Солдат рухнул плашмя, даже не выставив руки. Строй, как единый организм, привычно качнулся в сторону, обтекая препятствие. Виктор не изменил траектории. Он просто перешагнул через лежащее тело. Тяжелый сапог опустился в сантиметре от головы упавшего.

Елена остановилась на миг над упавшим. Ее рука, полупрозрачная, тонкая, потянулась к грязной голове солдата, словно желая погладить, утешить. Жест милосердия, которому нет места в этом аду. Но пальцы прошли сквозь шлем, сквозь плоть. Призрак вздрогнул, плечи затряслись в беззвучном рыдании, и она тут же, неестественно быстро, скользнула обратно к Виктору, словно привязанная к нему невидимой цепью.

Она — его тень. Его совесть. Его проклятие.

— Уходи, — губы Виктора едва шевельнулись. Звука почти не было, только хриплый выдох.

Она не ответила. Только слез стало больше. Она подняла руку и указала куда-то вдаль, в пустыню. Туда, где не было ничего, кроме смерти. Что она хотела сказать? Что там покой? Что они идут не туда? Или она просто звала за собой?

Вокруг творилось безумие. Солдаты сходили с ума один за другим. Кто-то начинал смеяться — страшным, каркающим смехом, похожим на лай гиены. Кто-то срывал с себя одежду, подставляя бледную, покрытую язвами кожу палящим лучам, крича, что ему холодно.

Справа, метрах в десяти, шел высокий рыцарь-тамплиер. Он потерял коня два дня назад и теперь брел пешком, волоча за собой меч. Внезапно он остановился, глядя в пустоту перед собой расширенными, безумными глазами.

— Виноградники… — прохрипел он, улыбаясь разбитыми губами. — Смотрите… Бургундия… Какой виноград…

Он сделал шаг в сторону, прочь от дороги, прямо в колючий кустарник, протягивая руки к несуществующим лозам.

— Мама, налей мне…

Он упал в кусты, продолжая улыбаться и хватать воздух руками. Никто не пошел за ним.

Виктор видел это краем глаза. Видел, как Елена повернула голову к умирающему рыцарю. В ее взгляде мелькнула боль. Физическая боль. Словно каждая смерть вокруг, каждое страдание отдавалось в ней ударом хлыста. Она была не просто галлюцинацией. Она была сгустком всей боли этой армии, всей боли, которую Виктор отказался чувствовать сам, заперши в дальнем углу сознания. И теперь эта боль обрела форму, идя рядом с ним.

Жара усиливалась. Казалось, солнце решило упасть на землю и покончить с этим миром раз и навсегда. Металл кольчуги жег тело даже через поддоспешник. Руны на коже горели льдом, создавая чудовищный контраст температур. Внутри — холод склепа, снаружи — пекло преисподней. На стыке этих двух стихий плавился рассудок.

В какой-то момент показалось, что она взяла его за руку.

Ощущение было настолько реальным, что Виктор споткнулся. Первый раз за весь переход. Нога сбилась с ритма. Ледяные пальцы, тонкие, невесомые, обхватили его запястье, там, где пульсировала жилка. Холод. Могильный, пронзительный холод, от которого заломило кости. Этот холод был страшнее жары. Он проникал под кожу, в мышцы, замораживая кровь.

Он резко дернул рукой, сбрасывая невидимое касание. Взгляд метнулся вправо.

Пусто.

Никого. Только Жан «Крыса», плетущийся сзади с высунутым языком и остекленевшим взглядом.

Но через секунду она снова была там. Чуть дальше. Шаг в шаг. И теперь она не плакала. Она смотрела строго. В руках у нее появился предмет. Гребень. Тот самый гребень, который был подарен в Акре. Она расчесывала свои длинные, спутанные волосы. Медленно. Плавно. Этот жест, такой домашний, такой интимный, здесь, посреди умирающей колонны, выглядел чудовищно. Это было надругательство над памятью. Надругательство над реальностью.

— Ты мертва, — мысль прозвучала в голове четко, как приказ. — Тебя нет. Я похоронил тебя. Я отомстил за тебя. Уйди.

Видение не реагировало на мысли. Оно жило своей жизнью, питаясь энергией распада.

Снова налет. На этот раз — только звук. Свист стрел где-то в голове колонны. Крики. Далеко. Виктора это не касалось. Но Елена вздрогнула. Она закрыла уши руками, словно звук причинял ей невыносимую муку. Она скорчилась, став маленькой, беззащитной.

В этот момент, глядя на скрюченную призрачную фигуру, Виктор почувствовал укол. Не в теле. Где-то глубже. Там, где должна быть душа, но где осталась только выжженная пустошь. Что-то шевельнулось под пеплом. Ярость? Нет. Жалость? Нет.

Вина.

Тяжелая, черная, как смола. Вина за то, что он жив. За то, что его легкие вдыхают этот раскаленный воздух, а её — забиты землей. За то, что он идет, переставляя ноги, а она гниет. За то, что он — «Бессмертный», чудовище, которое не берет