Погоня за судьбой - Ди

это извилистая дорога с поворотами, на которые можно свернуть. Но теперь-то я знала: судьба — это падение. Ты делаешь шаг в пустоту, и за этим шагом уже не твоя воля — лишь гравитация последствий, которая тащит вниз, сталкивая с другими падающими, пока вы все вместе не обрушитесь на какую-нибудь поверхность для следующего решения. Чтобы вновь шагнуть в пустоту.

Днём я села на гравицикл, а вечером под развалинами дома оказался маленький мальчик — и это не совпадение. Это уравнение, где я — переменная со знаком «минус». Я не знала, что с ним, выжил ли он, и если да — удалось ли спасателям его вызволить, но я точно знала — всё это произошло по моей вине…

Тело было раскалённой болванкой, брошенной в ледяную воду. Каждый мускул кричал о предательстве, а в небе надо мной едва заметно кивал головой тусклый уличный фонарь.

Наконец я нашла в себе силы поднять голову и оглядеться. Город вокруг был не пейзажем, а состоянием — вечным шумом, вечным светом, вечным поглощением. А семь километров, что я пробежала, для агломерации были ничем. Меньше, чем шаг для этого исполина из стекла и ржавчины…

Бетонная дорожка огибала небольшой прудик, светлевший в сумраке серым ледяным пятном. За деревьями проступали многоэтажные дома, а небо сплошь освещалось заревом от тысяч и тысяч городских огней — значит я всё ещё находилась в черте города. Он был поистине огромен. Он вбирал в себя всё окружающее пространство, всасывал людей, дома и целые районы, расширялся, и конца ему не было видно. И сейчас я была уверена — попав однажды в этот город, я никогда не смогу выбраться. Он проглотит меня и даже этого не заметит.

Я снова была одна, без средств к существованию — увесистая пачка денег куда-то испарилась из внутреннего кармана, — но хотя бы в относительном здравии.

Поёжившись, я закуталась поплотнее в изодранную куртку и понуро побрела в сторону домов. Рваная ссадина в боку давала о себе знать, всё тело было будто до самой макушки залито свинцом, но мне ничего не оставалось, кроме как за эту ночь добраться до института и встретиться там с профессором Агаповым — его разовая лекция была запланирована как раз на предстоящее утро. Я не могла позволить себе упустить свой единственный шанс на будущее…

* * *

Возле домов, прилегая к улице, развалился торговый центр с огромной парковкой. Одна из вывесок гласила: «VR-клуб “Сладкие ягоды”». Название не сулило ничего хорошего, однако мне нужно было сориентироваться на местности, и я вошла внутрь. Галерея торгового центра встретила меня запахом мочи́. Вдоль стены расположилась небольшая стайка доходяг в рванине. Они были худы — впалые щёки, сутулые спины и тощие фигуры выдавали в них молодых людей лет от двадцати до тридцати в крайнем истощении. Кто-то лежал на грязных картонках, раздавалось приглушённое, сбивчивое бормотание:

… — Я попробовала, и на вкус — прям гадкое-гадкое вино, протухшее такое. А оказалось, что это арбузный пломбир! Ты спроси меня, чего я хочу — я тебе скажу. Я хочу пломбир! Давай сходим в магазин и украдём ту бутылку вина, а потом сделаем из неё пломбир… Ну дава-а-ай…

Речь оборвалась, послышался стон, перешедший в плач. Прямо на меня, чуть приоткрыв рот, потухшим взглядом из-под полуопущенных век смотрел грязный наркоман в разгар прихода. Второй полулежал рядом с ним и сосредоточенно «ставился» в вену. Ещё один доходяга разгорячённо пытался что-то объяснить четвёртому:

… — И когда ты слышишь стук — это твоя рука пишет. На туалетной бумаге. Туалетная бумага пишет твою жизнь. Когда ты разбился, разломался на куски… Когда ты провалился сквозь пол, ты берёшь вот эту ёлку… И вкручиваешься с другой стороны. Ёлка здесь, а ты — тут…

Я шла по искусственно-яркому, стерильному коридору, который пах гниением заживо, смертью и хлоркой. Слева — за слоем стеклопластика сверкали округлыми ягодицами и скалились белозубыми улыбками телевизоры с рекламой, а справа — у стены, в грязи и собственных испражнениях, замерев, отклячив челюсти, меня провожали взглядами бездонных чёрных дыр полдюжины наркоманов.

Голограммы счастья с одной стороны — и настоящее горе с другой.

Взгляды наркоманов цеплялись, как когти — без любопытства, но с узнаванием. В их пустых глазах я видела не себя, а своё возможное будущее. Очередной срыв, очередная ошибка — и вот я здесь, рядом, прислонённая спиной к холодной плитке, бормочущая о пломбире из вина, слившаяся с этим грязным, пугающим человеческим ландшафтом напротив ураганного рекламного огня…

Впереди показалась большая вывеска «Сладкие ягоды». Стоящий у входа охранник при моём появлении ощутимо напрягся, оглядел меня с головы до ног, но ничего не сказал — видно, привычен уже был к разного рода оборванцам. Я вошла внутрь.

Играла музыка. Тут и там на диванчиках, подключённые к нейрам торчащими из стен проводами, сидели, лежали люди, едва заметно подёргивая руками и ногами. Вдоль стены протянулся ряд дверей — над каждой из них висел монитор, который показывал происходящее внутри.

На экранах были люди. Кто-то стоял посреди мягких стен, бессмысленно крутя головой и размахивая руками. Кое-кто лежал на полу, содрогаясь в экстазе. В одной кабинке совершенно голый мужчина — в одном лишь шлеме — увлечённо сношался с ковровым покрытием.

Рядом со мной по стойке стучала кулаком всклокоченная, неопрятного вида полная девушка. Она истерично требовала:

… — Хотя бы один час! Я же твой постоянный клиент!

Молодой парень в очках за кассой, не выдержав, перешёл на повышенные тона:

— Вот именно, Нинель! Ты мой постоянный клиент — и задолжала мне уже за целый месяц!

— Я завтра принесу, клянусь! Мне очень нужно в «Лав Сториз»! Я не могу без неё!

Рядом появился охранник — небритый, с заспанным лицом. Вынул из-за пояса миниатюрный электрошокер и спросил:

— Мне её вывести?

Парень схватился за лицо, обречённо покачал головой и сел за компьютер.

— Не надо, Леонид Николаич. Не хочу я, устал уже от скандалов… Ладно, иди, девятая кабинка. Достала хуже горькой редьки. И если наследишь — хотя бы приберись за собой…

— Спасибо тебе, спасибо! — Нинель неуклюже запрыгала от счастья, сверкнула красными блестящими глазами и устремилась в дальний угол помещения, к одной из дверей.

Скрывшись, щёлкнула замком, а над дверью включился монитор, на котором Нинель судорожно натянула шлем и улеглась на мягких матах в призывной позе.

Я подошла и облокотилась на стойку. Молодой человек, отвлёкшись от монитора, оглядел меня — пыльную и грязную, в