Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Первая линия витрин была заполнена мелкой пластикой. За стеклом стояли животные, птицы, человеческие фигуры и существа, составленные из частей, которые в природе не должны были принадлежать одному телу. Камень, бронза, дерево, фарфор, мутное стекло, металл с остатками позолоты. Среди них могли находиться десятки предметов, которые следовало взять в руки и рассмотреть со всех сторон. Материал и цвет статуэтки Мельников назвал предположительно, поэтому внешний вид позволял лишь заметить возможное совпадение, но не исключить все остальное.

За первой витриной стояла вторая, шире и выше. За ней — третья. Дальше ряд поворачивал и продолжался вдоль прохода. По другую сторону находились закрытые шкафы с глухими дверцами. Низкие ящики занимали пространство под окнами. На комодах стояли шкатулки и футляры, каждый достаточно большой, чтобы скрывать небольшую тяжелую вещь.

Чтобы проверить хотя бы одну витрину, придется вынуть предметы, осмотреть полки и заднюю стенку, затем вернуть все точно на прежние места. Чтобы проверить один комод, нужно открыть каждый ящик, а потом — каждую коробку внутри него. Мебель здесь не просто занимала пространство. Она содержала новый объем, заполненный другими вещами.

Вера посмотрела налево и остановилась. Книжные шкафы: старое, почти черное дерево, тяжелые резные карнизы, волнистое стекло, в котором свет ломался и делал корешки книг неровными. За дверцами тесно стояли огромные фолианты в потемневшей коже, рукописи, папки, футляры и коробки. Некоторые книги были слишком высокими и лежали горизонтально. На корешках сохранились металлические накладки, застежки и остатки золотого тиснения.

Возможно, это была библиотека Шварцгестов. Та самая, которую молодая Аграфена забрала целиком, до последнего фолианта. Мысль появилась и тут же утратила значение. В другое время Вера остановилась бы, попыталась разобрать надписи на корешках и представить, сколько лет этим книгам. Сейчас она видела только объем.

Чтобы проверить пространство внутри первого шкафа, придется вынуть книги. Каждую. Некоторые выглядели настолько тяжелыми, что их придется поднимать обеими руками. Потом осмотреть полки, заднюю стенку, коробки и футляры, затем вернуть тома, разместив в прежнем порядке. Оставался еще вопрос, можно ли вообще без последствий трогать эти застежки и переплеты.

Вера перевела взгляд на следующий шкаф, потом на третий. Ряд уходил дальше. За книжными шкафами стояли сундуки. За сундуками — комоды. Еще глубже поблескивало стекло новых витрин. Между ними виднелись ширмы, стеллажи, еще картины и высокая мебель с глухими дверцами. Каждая дверца скрывала полки. Каждый ящик мог содержать коробки. Каждая коробка — десятки небольших вещей.

Вера повернулась вокруг себя. При движении пространство не складывалось в понятную схему. Напротив, открывались проходы, которых она сначала не заметила. Под скатами крыши продолжались низкие секции. За центральными шкафами обнаруживались новые ряды. В дальнем конце мансарды предметы уже плохо различались, но стеклянные поверхности отражали свет, подтверждая, что и там все заполнено.

Гардеробная на бумаге была одной комнатой. На деле Вера несколько дней двигалась вдоль шкафов, полок и витрин и все еще не дошла до конца. Мансарда — еще плотнее уставлена. Здесь нельзя заранее определить даже порядок поиска. Начать со статуэток означало пропустить шкатулки. Начать с ящиков — оставить без внимания витрины. Проверить все по часовой стрелке не получится: проходы разветвлялись, мебель образовывала отдельные участки, а за каждым из них обнаруживался следующий.

Вера достала телефон: 06:17. Девять минут после разговора.

За это время она успела подняться наверх и пройти несколько десятков шагов. Не открыла ни одной дверцы, не выдвинула ни одного ящика, не подняла ни одной вещи.

До полуночи она не успеет обыскать мансарду. Даже если не будет есть, не станет отвечать на звонки и ни разу не сядет. Даже если перестанет возвращать предметы на прежние места и начнет сваливать все на пол, рискуя что-нибудь разбить или повредить. Она все равно не успеет.

Вера опустила телефон.

Нужно начать хоть с чего-то. Не смотреть дальше и не оценивать всё помещение — открыть одну дверцу, проверить одну коробку, потом следующую. И надеяться на свою удачу.

Девушка подошла к ближайшему комоду и взялась за ручку верхнего ящика.

Пальцы соскользнули. Вера посмотрела на руку. Та дрожала. Сначала едва заметно. Потом дрожь усилилась и перешла в запястье.

Она сжала пальцы.

Не помогло.

Воздух вошел в грудь слишком коротко и остановился под ключицами. Вера вдохнула еще раз, стараясь сделать движение медленным и глубоким. Ребра раздвинулись, но ощущение вдоха не появилось. Будто воздух оставался во рту и горле, не доходя туда, где должен был превратиться в дыхание.

Она знала: нужно выдохнуть.

В кабинете Аделаиды люди иногда начинали задыхаться. Женщины хватались за грудь, повторяли, что сейчас умрут, пытались сделать все более глубокий вдох и только сильнее пугали собственное тело. Вера заставляла их медленно выпускать воздух, смотреть на один предмет, чувствовать ногами пол, называть то, что находится вокруг.

Она уперлась ладонью в комод. Под пальцами было гладкое дерево. Теплое. С тонкой трещиной в лаке возле края.

Комод. Рядом стеклянный шкаф. Напротив кресло. На полу ковер. За окном сосны.

Все предметы оставались на местах. Опасность тоже.

Вера медленно выдохнула, но тело тут же потребовало новый вздох. Воздух ворвался коротким болезненным рывком. Сердце ударило сильнее. Следующий удар пришел почти одновременно с первым, потом еще один, и вскоре отдельный ритм исчез. В груди появилась непрерывная тяжелая дрожь, отдававшая в горло и виски.

Она отняла руку от комода.

Проход между шкафами стал уже.

Вера видела, что расстояние не изменилось. Ковровая дорожка шла прямо, витрины сохраняли ровные промежутки. Но стекло приближалось, отражения множились, темные шкафы с обеих сторон закрывали пространство, оставляя ей все меньше воздуха.

Она отступила и задела боком низкий столик. На нем тихо звякнул металл.

Вера резко повернулась. Маленькая ложка качнулась на краю серебряного блюдца, коснулась его еще раз и замерла.

Ничего не разбилось. Но сердце уже не поверило.

Ноги перестали держать, и Вера опустилась на пол, сначала попытавшись присесть, потом просто съехав спиной по стенке сундука. Край ударил под лопатку. Боль появилась и моментально потерялась среди остальных ощущений.

Она потянула ворот футболки, хотя тонкая ткань не касалась горла.

— Я не хочу умирать.

Слова вышли вместе с коротким выдохом и прозвучали так тихо, что их тут же поглотили ковры, книги и старая обивка.

Вера вздохнула снова. Воздуха не хватило.

— Я не хочу.

Слезы выступили неожиданно. Одна горячая капля прошла до губ, другая сорвалась с подбородка на футболку. Вера вытерла лицо ладонью, но через несколько