Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Сначала Красноярску покажут настоящую наследницу. Потом объяснят, кем была предыдущая. И Мельников окажется первым обманутым. Не соучастником. Не человеком, который сам нашел Веру, обеспечил документами и привез в этот дом. Первой жертвой московской мошенницы, достаточно ловкой, чтобы провести даже его.

Фраза была подготовлена хорошо. Настолько хорошо, что Вера моментально увидела ее будущую жизнь. Она пройдет от человека к человеку, обрастет подробностями, превратится в единственное объяснение, удобное всем. Мошенница использовала редкое сходство глаз, изготовила документы, обманула нотариуса и банк. Потом адвокат обнаружил подлог и исправил ошибку, привезя настоящую Ольгу.

У Веры же будет только собственный рассказ. И папка Мельникова, доказывающая, что верить ей не следует. Она представила, как произносит свою правду и слышит ее чужими ушами. Чернокнижник заставил обычную мошенницу, подрабатывающую фальшивой колдуньей, изображать Бурову ради нефритовой жабы. Она сама не поверила бы клиентке, принесшей такую историю в кабинет Аделаиды.

— Последствия вы знаете, — добавил он.

Она знала достаточно. Вера превратится в обычного человека, проникшего туда, куда обычным людям входить не полагалось, и узнавшего то, чего они не должны знать. И эту проблему, согласно правилу, закроют на месте. Мельников уже объяснял это тем же голосом. Тогда за его спиной был московский кабинет на экране, рядом стояла чашка остывшего кофе, а до опасности оставалось расстояние, которое можно было измерить комнатами и дверями. Сейчас Вера сидела внутри самой опасности.

— Знаю.

Голос не дрогнул. Адвокат не мог видеть ее лицо, но Вера все равно сидела прямо и не позволяла пальцам сжаться в кулак. Стоило телу признать страх, и он начнет расти быстрее, чем она успеет его остановить. Сначала задрожат руки. Потом дыхание станет коротким. Через несколько минут она уже будет метаться между кухней и лестницей, не способная решить, за что хвататься первым. На это времени не было.

Мысль о бегстве была первой. Она увидела лестницу, саквояж в спальне, коробку с ключами. Настоящее водительское удостоверение на имя Веры Мироновой. Гараж. Три машины. Можно проехать через КПП. Потом … Дальше возник Красноярск с утренними улицами, светофорами, мостами и десятками дорог, на каждой из которых можно было свернуть. Возможность двигаться на несколько секунд показалась возможностью исчезнуть.

— Сбежать вам не получится, — ровно сообщил Мельников.

Вера перестала дышать. Пальцы сами оторвались от смятой салфетки. Он не мог видеть ее. Не мог знать, что именно она успела представить. Просто дошел до следующего пункта подготовленного разговора. Но совпадение оказалось точным, и на мгновение Вера почувствовала себя не собеседницей, а человеком, чьи мысли адвокат читает с лежащего перед ним листа.

— Все выданные вам документы завтра утром станут недействительными. А на то, чтобы найти вас, хватит даже моих ритуалов. Не говоря уже о способностях красноярских колдунов и ведьм.

Вера медленно выдохнула. Настоящее водительское удостоверение оставалось у нее. Оно позволяло управлять машиной и подтверждало личность. Только личность была именно той, которую Мельников собирался объявить мошенницей всему Красноярску. Документ не спасал. Он лишь возвращал Вере имя в тот момент, когда это имя становилось обвинением.

Можно выехать из «Сосен». Можно пересечь город. Можно бросить одну машину, сесть в другую, купить одежду, надеть серые линзы, обрезать волосы. Все это имело смысл против камер, охраны и обычного розыска. Против ритуала и магических сил — Вера не знала. Обычный способ бегства начал выглядеть детским: спрятаться под другим цветом волос от человека, который заставил ожить сухую ягоду у нее в ладони.

Мельников уже держал ее вещи. Фотографии. Документы. Настоящее имя. Возможно, для поиска ему больше ничего не требовалось. Возможно, слово «ритуал» было угрозой, рассчитанной на страх перед неизвестным. Проверить можно было только одним способом: уехать и ждать, когда он найдет.

Вера посмотрела на темное окно. Отражение кухни оставалось неподвижным, но сосны за стеклом теперь казались ближе, словно участок сжался вокруг дома. Высокая ограда участка находилась далеко, за деревьями, однако Вера внезапно почувствовала ее почти у самого горла. Дом Аграфены, еще минуту назад огромный, стал внутренностью закрытой коробки.

Даже если Мельников солгал о себе, он не солгал об остальных. До сих пор адвокат мог умалчивать, пользоваться чужим незнанием, выдавать часть правды тогда, когда она становилась выгодной. Но вещи, которые он называл возможными, всегда оказывались возможными. У Веры не было ни одного удачного примера, на котором можно было бы построить надежду, что сейчас адвокат блефует.

Он опять устроил выбор так, что варианты существовали только для вида. Можно было бежать и ждать погони. Можно было остаться и искать. Единственный путь, на котором у Веры действительно сохранялся хотя бы теоретический выход, совпадал с тем, что требовалось ему.

В холле напольные часы сделали мягкий двойной щелчок. Звук дошел до кухни и исчез в паузе между их голосами. Вера впервые услышала в нем не привычный ритм дома, а потерянные секунды.

— Присылать фальшивую фотографию статуэтки тоже не советую, — продолжил Мельников.

Вера почувствовала короткий укол злости. Она еще не успела подумать о таком выходе. Теперь подумала. Можно найти похожую жабу в интернете, изменить фон, положить рядом знакомый предмет из гардеробной. Качество телефонного снимка скроет часть обработки. Фотография нужна только до приезда Кирилла. Если он подъедет к участку, появится человек, машина и новый набор возможностей.

Мысль развернулась быстро, работа Аделаиды приучила Веру строить выход из тех деталей, которые собеседник сам давал ей в руки. На несколько секунд страх отступил, освобождая место привычной работе: найти слабое место в формулировке, дать адвокату увидеть то, что он ожидает, и использовать время.

Мельников дал и тут же забрал.

— У меня есть возможности убедиться, та ли это жаба с монетой, которая мне нужна. Поддельное изображение, похожая статуэтка или чужая фотография не помогут.

Вера провела языком по внутренней стороне губы. Там остался вкус кофе и сыра. Слишком обычный вкус для утра, в котором ее жизнь только что сократилась до нескольких часов.

Адвокат сказал во множественном числе: возможности. Не объяснил, какие именно. Проверка изображения, ритуал, реакция вещи, известный только ему признак. Для результата разницы не было. Подделка могла отнять несколько часов, а потом оставить Веру с той же проблемой и еще меньшим сроком.

На экране стало 06:07.

Шесть минут назад она собиралась закончить кофе и подняться в гардеробную. День представлялся тяжелым, но длинным. Можно было работать до поздней ночи, лечь спать и продолжить на следующий день. Теперь следующего дня не