Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Я не хочу умирать.

Теперь голос сорвался. Она прижала ладонь к груди, словно могла остановить частые удары физическим усилием. Другой рукой вцепилась в край сундука. Пальцы плохо чувствовали дерево.

В мансарде никто ее не видел. Не требовалось удерживать лицо Хелы, следить за положением плеч, прятать страх от Мельникова, Гордеевых или Лопатина. Некому было решить, что Ольга Бурова слишком легко испугалась для ведьмы. Или требовать от Веры Мироновой более убедительной игры наследницы Аграфены.

Тело воспользовалось этим. Вера заплакала. Громко, с болезненными всхлипами, после которых дыхание становилось еще короче. Она пыталась остановиться, втянуть воздух через нос, медленно выдохнуть, но нос заложило, горло сжималось, и каждая новая попытка только подтверждала, что она не может дышать.

Она не хотела умирать. Не здесь. Не в доме Аграфены. Не среди вещей женщины, которой притворялась. Не после недоеденного бутерброда, оставленного на кухне, и звонка человека, уже подготовившего объяснение ее смерти.

После полуночи Мельников получит право сделать то, чем угрожал.

Он покажет настоящую Ольгу. Назовет Веру мошенницей. В Красноярске появится простая и удобная версия, в которой Антон Игоревич тоже оказался обманут, а Вера сама проникла в дом, получила доступ к деньгам, узнала о колдунах, ведьмах и семейных договорах.

Кто-нибудь приедет.

Эта часть представлялась хуже всего. Не лицо и не конкретная машина, а звук открывшейся внизу двери. Шаги в холле. Человек, который знает, где ее искать, и не собирается долго разговаривать.

Вера зажала рот ладонью, но всхлип все равно прорвался между пальцами.

Отчим станет звонить. Сначала решит, что она занята. Потом обидится, что Вера не перезвонила. Через день начнет беспокоиться. У него не было адреса дома. Не было настоящего имени заказчика. Только Красноярск, короткая работа и несколько слов, которые она выбрала так, чтобы не пришлось отвечать на лишние вопросы.

Он будет искать ее среди обычных людей. А обычным людям ничего не расскажут.

Вера согнулась, прижавшись лбом к коленям, но потом тут же выпрямилась, потому что в таком положении стало еще труднее дышать.

Что сделают с телом?

Мысль пришла сама, вслед за осознанием близкой смерти. Если тело вообще останется. Если его не сожгут, не спрячут и не уничтожат способом, о котором Вера даже не знает. Мельников говорил: проблему закроют на месте. Так говорят о двери, документе или ошибке в договоре, а не о женщине, которой после смерти требуется могила.

Могила.

За этим словом возникло кладбище. Не московское, где лежала мать. В памяти проступили темный камень, снег, лиственницы и просторные террасы Белого Яра.

Аграфена.

Вера открыла глаза. Перед ней стоял старинный книжный шкаф. Волнистое стекло отражало часть лица: мокрую щеку, темные волосы, один ярко-зеленый глаз, второй — почти черный. За отражением теснились фолианты.

Белый Яр привел не к смерти вообще, а к могиле Аграфены.

Вера уже стояла возле нее. Тогда она ничего не попросила.

Мысль появилась спокойно, и этим отличалась от всего, что происходило внутри девушки последние минуты.

Ничего не попросила.

Она приехала, положила цветы, произнесла несколько слов и молчала. Даже возле могилы продолжала думать о том, как должна выглядеть внучка Буровой, что увидит Лопатин и какое значение остальные придадут каждому жесту.

Просьбы не было.

Тогда Вера считала, что справится.

Она убрала ладонь от рта. Дышать по-прежнему было трудно, но между короткими вдохами появились паузы.

Почти все рассказы о ведьмах Буровых были устроены одинаково. Вера видела в них людей, сделку, цену и последствия.

Теперь порядок неожиданно стал виден целиком. К Буровым приходили, когда больше никто не мог помочь. Их о чём-то просили, они исполняли желание и лишь потом брали оплату.

Вера медленно выпрямилась и прислонилась затылком к сундуку. Сердце все еще билось слишком часто, но удары снова начали отделяться друг от друга.

Сейчас ей тоже никто не может помочь.

Мельников требовал статуэтку. Гордеевым нельзя было показать настоящую Веру. Лопатину невозможно рассказать правду. Отчим находился в Москве и у него давление, плохие зубы и проблемы с суставами.

А обычный поиск, который еще утром казался тяжелой, но обычной работой, закончился на этой мансарде. Не потому, что статуэтки здесь не было. Она могла лежать в ближайшем ящике. Но с тем же успехом могла находиться в последнем шкафу на дальнем конце полного этажа. В гардеробной. В гараже. Среди растений в оранжерее. В любой вещи, которую Вера не успеет открыть до полуночи. Надежда на поиск оставалась математической возможностью, а не выходом.

Вера посмотрела на фолианты. Молодая Аграфена забрала библиотеку Шварцгестов в оплату за исполненную просьбу. Если за стеклом действительно стояли эти книги, доказательство правильности ее догадки находилось перед ней: ведьма сначала сделала невозможное, а потом взяла свое вознаграждение.

— Вы умерли, — прошептала Вера.

Голос звучал хрипло.

Могила была настоящей. Земля, дата на временной стеле, холодный воздух Белого Яра. Вера видела все сама.

Но Мельников сказал, что ходят слухи: такая могущественная ведьма могла не умереть, а начать свою очередную скверную игру.

Тогда эта фраза показалась удобной частью легенды. Чужим суеверием.

Но за последние дни чужие суеверия слишком часто оказывались описанием реальности. Вера находилась в доме, куда ее пропустила защита старой ведьмы. Скрытый Красноярск принял самозванку за наследницу. Настоящая Ольга нашлась именно теперь, когда Вера успела войти во все нужные двери и увидеть больше, чем разрешено обычному человеку. Статуэтка оставалась где-то среди имущества Аграфены, а единственный человек, уверенный, что она существует, отказывался объяснить, с чего это он так решил.

Если старая ведьма действительно начала свою очередную игру, Вера уже была ее частью.

Глупость.

Она знала.

Ехать на кладбище вместо того, чтобы продолжать поиск. Тратить время на разговор с мертвой женщиной. Надеяться на ответ после того, как годами зарабатывала на людях, готовых платить за слова покойников.

Но разумный путь лежал перед ней. Стеклянные шкафы с фолиантами. Витрины. Комоды. Сундуки. Полный этаж вещей, каждая из которых могла потребовать отдельной проверки. И разумный путь заканчивался сегодня в полночь.

Веру могло спасти только чудо. Если чудеса Буровых имели цену, она хотя бы получит возможность ее услышать.

Вера подняла лежавший рядом телефон. На экране было 06:26. Восемнадцать минут исчезли.

Она встала, держась за край сундука. Колени дрожали так сильно, что сначала пришлось перенести вес на руки. Потом ноги все-таки удержали. Пол перестал уходить в сторону, стеклянные шкафы вернулись на свои места, проход снова стал достаточно широким.

Вера посмотрела на мансарду. Отсюда по-прежнему было трудно разглядеть предметы, стоящие на дальнем