Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

конце огромного помещения. Свет лежал на стекле, темном дереве, металлических краях. Все сохраняло порядок, который пережил хозяйку и спокойно переживет девушку, сидевшую несколько минут на полу между шкафами.

Она развернулась к двери. Сначала пошла быстро, потом побежала.

Датчики выключали свет за спиной. Мансарда исчезала участками: витрины, кресла, картины, старинные книжные шкафы. Последним в темноте растворилось волнистое стекло, за которым могла стоять библиотека Шварцгестов.

На лестнице Вера едва не пропустила ступень. Ухватилась за перила, ударившись пальцами под пластырями о дерево, и продолжила спуск. Ей не требовалось обдумывать дорогу. Белый Яр уже существовал в голове как единственное место, где еще не прозвучал окончательный отказ.

В свою спальню она вошла, не закрывая дверь. Открытый саквояж лежал на багажной скамье. Возле кровати оставалась зарядка, на кресле — одежда. Собственные вещи Веры занимали так мало места, что их можно было собрать за несколько минут и унести из дома, где все остальное принадлежало другой женщине.

Она стянула футболку через голову. Ткань зацепилась за волосы, и Вера дернула сильнее, не пытаясь освободить пряди аккуратно. Домашние брюки остались возле кровати.

Черная одежда нашлась быстро. Вера оделась так же, как во время своей первой поездки к старой ведьме. Тогда все черное было частью правильно выбранного вида: от ботинок до перчаток. Сейчас повторение избавляло от необходимости думать.

Пальцы все еще плохо слушались. Застежка на джинсах дважды выскользнула. Рукав свитера вывернулся внутрь, и Вера несколько секунд пыталась просунуть ладонь, прежде чем поняла, что делает не так. Пришлось остановиться, закрыть глаза и дождаться, пока дрожь ослабнет настолько, чтобы расправить трикотажное полотно.

Волосы она снова стянула в обычный хвост.

Зеркало показало заплаканное лицо. Веки покраснели, на щеках остались неровные пятна, ресницы слиплись. Разные глаза выглядели слишком яркими на бледной коже.

Для могилы это не имело значения.

Вера надела пальто. Черные перчатки сунула в карман: края пластырей отсырели, и натягивать поверх них тонкую кожу пока не стоило.

Настоящее водительское удостоверение находилось во внутреннем отделении саквояжа.

Она расстегнула молнию и достала пластиковую карточку. На фотографии у Веры были одинаковые серые глаза. Настоящее имя, настоящая дата рождения, настоящая подпись. Документ, бесполезный против Мельникова и красноярских колдунов, все еще давал право управлять машиной. Большего от него сейчас не требовалось.

Вера убрала права во внутренний карман пальто, забрала смартфон и вышла из спальни.

На первом этаже часы сделали очередной двойной щелчок. Звук встретил ее на последних ступенях и прошел через холл так же спокойно, как раньше. Дом не знал, что теперь Вера считает не секунды до полуночи, а время до могилы Аграфены.

Она взяла ключ от входной двери. Тяжелая створка открылась навстречу холодному воздуху. За окнами уже светлело. Небо между верхушками сосен стало серым, но фонари вдоль дорожек еще горели, оставляя на снегу бледные желтые участки.

Вера вышла на крыльцо.

Холод быстро стянул мокрую после слез кожу. Первый вдох на улице оказался болезненным, зато воздух наконец дошел до конца, наполнил грудь и остался там столько, сколько требовалось.

Она закрыла дверь и повернула ключ. Замок сработал тяжело, несколькими последовательными движениями внутри створки. В доме остались недоеденный завтрак, открытая мансарда, гардеробная и часы, продолжавшие отнимать время.

Девушка убрала ключ в карман и направилась к гаражу. Дорожка петляла между соснами. Длинного здания отсюда еще не было видно, только темный промежуток между стволами обозначал направление. Снег под ботинками ломался тонкой коркой.

Вера Миронова собиралась ехать в Белый Яр под своим именем и просить мертвую ведьму оставить ее в живых.

Глава 68

Свет над боковой дверью гаража включился, когда Вера вышла из-за последних сосен. Она продолжала идти, уже протягивая руку к ручке, и только у самого входа поняла, что прислушивается. В прошлые разы вслед за светом срабатывал замок. Сейчас лампа под навесом горела так же ровно, на темной облицовке блестели крупинки снега, а внутри двери ничего не происходило.

Ручка под ладонью опустилась только наполовину и остановилась. Вера нажала сильнее, скорее по инерции, чем в надежде, что металл передумает, затем отпустила. Край пластыря на указательном пальце успел прилипнуть к влажному металлу, пришлось осторожно отцепить и прижать обратно к коже.

Несколько секунд Вера стояла перед запертой дверью, чувствуя, как холод быстро забирается в голые пальцы. Перчатки лежали в кармане пальто, но натягивать тонкую кожу поверх отсыревших пластырей все еще не хотелось.

Под ручкой темнела обычная замочная скважина, но ключей от гаража она не взяла.

Эта простая мысль вызвала раздражение сильнее, чем заслуживала. Дом находился выше и почти в двухстах метров отсюда. Несколько минут назад Вера спускалась по дорожке с ощущением, что окончательно оставляет за спиной мансарду, часы и все, что успело накопиться в доме за последние сутки. Теперь предстояло вернуться только потому, что при Лопатине замок открывался сам, и ей не пришло в голову заранее проверить, будет ли он столь же любезен с той, кого участок Аграфены принял за безопасную уборщицу.

Вера резко развернулась и пошла вверх. Снег лежал тонко, почти не мешал шагу, зато скрывал мокрый камень. На первом крутом участке Вера поскользнулась, успела перенести вес на другую ногу, упершись ладонью в сосновый ствол. Сердце ударило, холодная колючая кора царапнула кожу возле пластырей. Она постояла, пока подошва снова не обрела сцепление с дорожкой, и посмотрела на собственные ботинки. Сломать сейчас лодыжку означало получить безупречную причину никуда больше не ехать. Мельников бы оценил уровень удачливости московской мошенницы.

Дальше Вера пошла осторожнее. После нескольких поворотов между деревьями появился край фасада, затем крыльцо. За короткое время небо успело стать светлым, фонари еще горели, но их желтые пятна на снегу потеряли четкие границы. Ночная темнота уходила именно так, как уходят вещи, которым совершенно безразлично, успел ли человек подготовиться к своей смерти.

Пальцы замерзли, поэтому ключ от входной двери дважды попал в металлическую накладку возле скважины. Наконец запоры последовательно ушли внутрь створки, Вера вошла и быстро почувствовала, насколько сильно успела замерзнуть. Сухое тепло ударило в лицо, под пластырями начало неприятно неметь. Она не расстегивала пальто и не снимала ботинки, только прошла по холлу к серой коробке, когда-то полученной от Гольца, и забытой ею на консоли рядом с чашей — ключницей.

Связки внутри сцепились кольцами. Вера вынула сразу несколько, перебирая бирки большим пальцем, пока не нашла нужную. Дом вокруг сохранял ту особенную утреннюю тишину, в которой привычные звуки становились слишком отчетливыми: слабый гул оборудования