Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

переводить не стала, хотя смысл схватился. Слишком удобная фраза. Такие Аделаида любила больше всего: достаточно расплывчатые, чтобы человек подставил собственную историю, и достаточно точные на слух, чтобы потом удивиться совпадению.

Дорога тем временем становилась сложнее. Прямые участки сокращались, склоны подступали ближе, серый влажный камень местами начинался возле самой обочины. Вера сбросила скорость. Удовольствие от мощи Grand Cherokee никуда не делось, просто теперь оно перестало требовать проверки. Она знала, что автомобиль может очень быстро ускориться, спокойно войти в длинную дугу и не заставит бороться с его весом. Этого знания хватало, чтобы не доказывать себе свое собственное водительское мастерство на каждом свободном участке.

На одном из подъемов деревья справа разошлись, и далеко внизу снова появился Енисей.

Вера повернула голову. Вода тянулась широкой серой полосой, противоположный берег поднимался темными лесистыми склонами, над ними висело низкое утреннее небо. В динамиках мужской голос опустился до хрипловатого речитатива, и в паузу между двумя его фразами женский протянул несколько долгих нот — без надрыва, без попытки перекрыть музыку, но от этого еще более неуютно. На секунду пейзаж оказался слишком подходящим к Her Ruined Angel Wings: холодным, огромным, лишенным чего-либо утешительного.

Взгляд Веры задержался на виде реки дольше, чем следовало: следующая дуга приблизилась внезапно быстро. Девушка вернулась к дороге, сняла ногу с газа и почувствовала, как Grand Cherokee спокойно входит в поворот.

Опасности не случилось, но сердце успело сделать несколько быстрых ударов, напомнив, что сегодняшнее утро плохо подходит даже для самых простых ошибок. После этого Вера смотрела на Енисей только краем глаза.

Музыка тянулась дальше, но не отвлекая и не успокаивая. Мужской и женский голоса то соединялись, то расходились, причем женский каждый раз возникал очень ненадолго. Когда он исчезал, мужской вокал звучал еще ниже. Постепенно это стало частью нарастающего ощущения, что трасса понемногу сужается вокруг Веры, хотя в действительности менялись только повороты, склоны и количество встречных машин.

Впереди появился указатель на Овсянку. Вера скользнула по нему взглядом, перевела глаза на навигатор: до следующего маневра осталось уже несколько километров.

Her Ruined Angel Wings еще играла. Композиция стала казаться длиннее, чем предыдущие: низкий голос продолжал рассказывать что-то свое, женский появлялся поверх него короткими, протяжными фразами, музыка всякий раз собиралась прийти к завершению, но затем уходила в новый виток.

Можно было выключить звук, но тогда в салоне останутся лишь шины, двигатель и ее собственная голова. Вера предпочла музыку.

Женский голос растворился в очередной протяжной фразе, а навигатор уменьшил расстояние до поворота еще на несколько километров. Вера увидела новую цифру боковым зрением и заставила себя смотреть только на дорогу. Впереди шла темная легковая машина, некоторое время удерживавшая постоянную дистанцию, затем она мигнула поворотником и ушла на съезд. Асфальт перед Grand Cherokee освободился.

Раньше такой участок автоматически означал одно: можно прибавить. Правая нога даже отозвалась привычным едва заметным движением, но давление на педаль не изменилось. Вера смотрела на свободную трассу и понимала, что впервые за всю дорогу ей не хочется использовать мощность машины. Разогнаться означало быстрее добраться до некрополя.

Она усмехнулась, не отрывая глаз от разметки. Выходило глупо. Еще несколько километров назад скорость спасала ее от мыслей, теперь приходилось беречь каждый лишний десяток секунд, чтобы время между ней и Белым Яром действительно принадлежало только ей, и, значит, его можно растратить медленнее.

На экране навигатора до точки прибытия оставалось меньше двух километров.

Справа мелькнул очередной просвет между деревьями. Енисей по-прежнему лежал внизу: серый, тяжелый, совершенно равнодушный ко всему, что происходило с Верой. Она отвела взгляд. Руль под ладонями был теплым и реальным, под правой ногой находилась педаль газа, под левой — пустая площадка. Никакого принуждения. Никого рядом. Можно было проехать поворот и продолжить путь в сторону Дивногорска.

Эта мысль задержалась: достаточно не включать поворотник. Навигатор перестроит маршрут. Спокойный женский голос предложит развернуться через несколько сотен метров, потом еще раз. Его можно выключить. Можно ехать вдоль реки дальше, смотреть на мокрую дорогу, заправки, редкие дома, дождаться, пока Белый Яр уйдет назад настолько далеко, что возвращение станет невозможным решением.

Вера даже увидела это: коричневый указатель исчезает в правом зеркале, синяя линия на дисплее меняет форму, Grand Cherokee продолжает катиться по трассе, а впереди снова появляются километры, которые никуда ее не приводят.

На мгновение стало легче.

Потом память без всякой жалости вернула мансарду. Полки. Ящики. Пустые места, уже проверенные дважды. Телефон на столе. Голос Мельникова. И ту простую вещь, от которой весь этот утренний путь вообще начался: идти ей больше не к кому.

Вера выдохнула сквозь сжатые зубы и поняла, что последние пару мгновений задерживала дыхание.

Музыка тоже подошла к концу. Женский вокал исчез первым, низкий мужской еще остался на несколько фраз, потом последняя из них утонула в звуке, и Her Ruined Angel Wings закончилась.

Тишина после этой композиции оказалась совсем неправильной. Она длилась всего несколько секунд, но за это время салон Grand Cherokee перестал казаться девушке защитой. Шины по-прежнему шуршали, двигатель работал, вентиляция гнала теплый воздух, но Вера различила собственное дыхание и поняла, что пальцы снова сжались на руле сильнее необходимого. Она расслабила их по одному.

Следующая композиция началась прежде, чем навигатор объявил поворот. Сначала возник голос — женский, ниже и темнее, чем в предыдущей песне. В нем была хрипловатая усталость, но теперь он не держался в стороне: слова шли близко, будто певица находилась не за музыкой, а в нескольких шагах от слушателя. Затем под ним появился мужской вокал, совсем низкий, временами уходящий в фон настолько глубоко, что его можно было принять за часть аранжировки. Когда два голоса сходились, женский не становился мягче, а мужской — громче. Они создавали странное ощущение молитвы, произнесенной людьми, которые заранее не рассчитывают быть услышанными.

Вера посмотрела на экран. Her Wild and Wrecked Prayer.

Взгляд вернулся к дороге, но название уже осталось в голове: ее дикая и разрушенная молитва.

По спине прошел холод, не имевший отношения к температуре в салоне. Аделаида на ее месте сделала бы именно то, чего сейчас не следовало делать Вере: замолчала бы. Выдержала паузу. Дала клиенту самому услышать в случайном названии ответ на вопрос, который никто не задавал вслух. Через минуту человек начал бы рассказывать, а Аделаиде осталось бы внимательно слушать и время от времени менять по обстоятельствам выражение лица.

Вера знала эффект этого трюка лучше многих мошенников. И все равно попадание названия композиции в ее ситуацию