Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

воротнику, бортам и нижнему краю которого лежал густой темно-золотой соболь. Не меховая шапка, не длинное старомодное пальто, которым легко было бы объяснить дорогую отделку, — обычное мужское пальто, только такое, которое стоило явно больше, чем вся одежда Веры, оставшаяся в московской квартире. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Даже из машины было видно, что лицо молодое и привлекательное резкой и уверенной красотой, показавшейся Вере слишком знакомой.

Когда машина повернула к парковочному ряду, мужчина поднял руку и показал на место ближе к дорожке. Не помахал, не сделал приглашающего жеста. Просто показал, куда поставить машину, с таким видом, как будто им обоим было заранее известно, что она заедет и он будет ждать именно здесь.

Вера подчинилась раньше, чем успела решить, нравится ли ей это. Подвела машину к указанному месту, потом, пользуясь камерами, выровняла тяжелый кузов относительно разметки, перевела селектор в положение P и заглушила двигатель. Мужчина все это время оставался на месте. Не подходил, не махал снова, не пытался заглянуть через лобовое стекло. Просто стоял на пустой парковке Белого Яра и терпеливо ждал, когда наследница Буровой закончит маневр.

Девушка взяла брелок и проверила смартфон: сеть есть, никаких сообщений или пропущенных звонков.

Затем Вера отстегнулась и открыла дверь. Холод тут же вошел в салон, и вместе с ним до нее дошел запах мокрого снега, хвои и камня. Она развернулась, собираясь поставить ногу на подножку, и увидела протянутую руку.

Мужчина уже стоял рядом.

Вера невольно задержала движение. Еще несколько секунд назад он находился возле дорожки. Расстояние было небольшим, но она не услышала шагов по снегу, не увидела его приближения краем глаза. Теперь он стоял возле открытой двери так естественно, словно все время находился здесь.

Рука оставалась протянутой.

— Машина высокая, — сказал мужчина.

Голос оказался низким и мягким. Что-то в нем зацепило Веру раньше, чем она успела рассмотреть лицо. Она вложила ладонь в его пальцы и спустилась с подножки. Мужчина не тянул ее на себя, только удерживал руку достаточно крепко, чтобы ботинок не сорвался с мокрой металлической поверхности.

Оказавшись на земле, Вера подняла голову. И замерла уже по другой причине. Высокие скулы. Прямой нос. Темные глаза, в которых внимательность выглядит частью удовольствия от происходящего. Резкая линия рта.

Но лицо было моложе. Намного. Вместо мужчины лет тридцати пяти перед ней стоял человек, которому можно было дать двадцать семь, максимум тридцать. Но после истории Лопатина возраст Шварцгеста перестал быть надежным признаком чего-либо.

Вера несколько мгновений молча смотрела на него, потом все-таки спросила:

— Генрих Оттович? Вы решили показать себя еще моложе?

Уголок мужского рта медленно поднялся. Улыбка тоже была знакомой.

— Боюсь, после этого мне придется пересказывать прадеду нашу встречу очень осторожно.

Вера моргнула.

— Прадеду?

— Меня зовут Конрад Шварцгест.

Он слегка наклонил голову. Не поклонился и не сделал из знакомства церемонии. Просто представился, продолжая смотреть ей в глаза.

— Я его правнук.

Вот теперь разница стала видна. Не в чертах. Здесь природа или сама семья явно не стремились к разнообразию. В Генрихе Оттовиче каждая пауза, каждый взгляд и движение рта были доведенными до такой степени точности, что нельзя было понять, где заканчивается привычка и начинается спонтанное желание. Конрад выглядел тем же человеком, если убрать из него лет восемьдесят тренировки. Улыбка возникала быстрее. Взгляд не успевал спрятать молодое любопытство. Даже соболь на пальто воспринимался скорее удовольствием от дорогой красивой вещи, чем частью заранее продуманного образа.

— Правнук?

— Именно.

— А Генрих Оттович?

Улыбка Конрада стала менее насмешливой.

— Очень хотел встретить вас лично. К сожалению, пока плохо себя чувствует. Поэтому отправил меня.

Неделя еще не прошла. Лопатин предупреждал именно об этом. Старый колдун сделал себя моложе лет на пятьдесят ради нескольких минут общения с Ольгой Буровой и теперь должен расплачиваться за эффектный выход собственным здоровьем.

Вера ощутила странный укол неловкости, хотя она не просила Шварцгеста превращаться ради нее в тридцатипятилетнего вампира.

— Передайте ему, пожалуйста, мои пожелания скорейшего выздоровления.

— Обязательно. Ему будет приятно.

Конрад по-прежнему держал ее за руку.

Вера опустила взгляд. Он проследил за ним, словно только теперь вспомнил о собственных пальцах, и отпустил ее с таким выражением, что невозможно понять, он действительно забылся или ждал, когда она сама заметит.

Шварцгесты явно производили мужчин с готовым набором раздражающих талантов.

Вера закрыла дверь Jeep и нажала кнопку. Машина коротко моргнула фарами и рявкнула. Звук опускающегося центрального замка потерялся в пустом пространстве парковки.

Девушка снова посмотрела на Конрада. Если он действительно родственник Генриха Оттовича, вопрос напрашивался слишком очевидный.

— А вам, извините, сколько лет?

Шварцгест приподнял бровь.

— Пока я могу позволить себе не пользоваться нашей семейной особенностью.

Вера подождала.

— Это не ответ.

— Эта информация полезнее числа.

— Для кого?

— Для девушки, которая первым делом интересуется возрастом мужчины.

Вера посмотрела на него. Конрад выдержал взгляд совершенно спокойно, затем широко улыбнулся.

— Простите. Семейное воспитание иногда проявляется раньше здравого смысла.

— Я встречалась с вашим прадедом. Представление имею.

— Тогда мне досталась крайне невыгодная стартовая позиция.

Отвечать на это Вера не стала.

Еще несколько минут назад она сидела за воротами и боялась, что они откроются. Теперь стояла на пустой парковке кладбища и обсуждала возраст с красивым потомком человека, который умеет делать глаза красными и выращивать клыки. Утро продолжало развиваться исключительно необычно.

Конрад перевел взгляд к дорожке.

— Прадед попросил сопроводить вас на участок Буровых, проследить, чтобы вам никто не помешал, а потом вернуть обратно.

Последние слова Вере понравились меньше предыдущих.

— Вернуть обратно?

— На парковку, Ольга Веселеновна. Исключительно на парковку.

Он произнес это мягко, и собственная настороженность на секунду показалась Вере чрезмерной. Только на секунду.

— А кто собирается мне мешать?

— Прадед не уточнил.

— Но счел нужным прислать вас.

— Генрих Оттович не считает отсутствие известной опасности доказательством безопасности.

Это уже звучало разумнее. И все-таки оставался другой вопрос.

— Откуда он вообще знает, что я должна была сюда приехать?

Конрад посмотрел на нее, затем знакомая медленная улыбка вернулась на его лицо.

— У моего прадеда свои секреты.

— Очень содержательно.

— Я мог бы придумать красивую ложь.

— Не надо. Красивой я зарабатываю себе на жизнь.

В лице Конрада что-то изменилось: не удивление, скорее интерес. Вера пожалела о последней фразе, но забирать обратно было уже невозможно.

— Тогда оставим моему прадеду право на тайну, — предложил он.

Несколько секунд между ними ничего не происходило. Конрад не пытался разрядить паузу очередной шуткой. Стоял спокойно: руки свободно опущены, дыхание обычное, на плечах соболь, на темных волосах осели две мелкие