Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Ничего: упал снег, качнулась ветка, где-то треснул лед. Нормальные вещи продолжали вести себя нормально.

Конрад сказал, что Аграфена ждет ее, и после этого обычность Белого Яра сделалась страшнее любой мистики. Если бы прямо сейчас возле памятника появилась полупрозрачная старуха, Вера получила бы понятную проблему. Можно закричать, убежать, потерять сознание — набор вариантов не самый достойный, зато конкретный. Вместо этого приходилось идти по дорожке, вокруг которой не происходило ровным счетом ничего, и чувствовать, как внимание само ищет то, чего нет.

Она знала этот эффект слишком хорошо, чтобы уважать собственные страхи.

Поэтому дальше Вера смотрела под ноги и шла, не позволяя себе останавливаться из-за каждого звука. Приходилось выбирать, куда поставить ногу, обходить гладкие темные пятна, переносить вес осторожно, прежде чем делать следующий шаг.

Ветер путался между лиственницами и соснами, время от времени стряхивая с ветвей снег. Где-то ниже по склону один раз донесся удар колокола и затих. Вера не стала выяснять, что это было.

Вера дошла до поворота, откуда открывался вид на могилу Аграфены, и замедлилась.

Место узнавалось целиком: продолговатый холм темной земли, временная стела в изголовье, молодое лицо Аграфены на фотографии, низкие фонари и тяжелые бронзовые вазы. Все стояло на прежних местах. И все же картинка несколько секунд не складывалась, словно память удерживала поверх нее другую, с небольшим несовпадением, которое глаз уже обнаружил, а сознание еще нет.

Потом Вера поняла: не было ее лилий.

Она подошла ближе. Белые цветы убрали, возле холма не осталось ни стебля, ни лепестка. Исчезли и прежние розы. Теперь по обе стороны от погребения в бронзовых вазах стояли два одинаковых темных букета.

Новые розы были такого густого бордового цвета, что в сером утреннем свете отдельные лепестки казались черными. Только на выпуклых краях проступал красный, глубокий, винный и тяжелый. Стебли стояли ровно, листья сохраняли плотный темно-зеленый блеск, бутоны не успели ни обмякнуть, ни пострадать от снега и холода. Цветы выглядели подозрительно свежими на фоне мокрого гранита, снега и черной землей.

Вера перевела взгляд на левую вазу и, сама того не планируя, начала считать: двенадцать. Справа тоже оказалось двенадцать.

Она задержалась на этом числе, хотя оно ничего ей не давало. Двадцать четыре розы. Два букета по двенадцать. Возможно, так просто оказалось удобнее составлять композицию. Возможно, человек, который их заказывал, считал иначе. Возможно, никакого значения у количества вообще не существовало.

Следующим пришло название сорта: «Черная магия».

Вера вглядывалась в ближайший бутон, пока окончательно не убедилась, что не ошиблась. Те же вытянутые лепестки, тот же темный красный, уходящий к краям в черноту. Она знала эти розы, слишком эффектное название, чтобы забыть.

В Москве подобный букет всегда прекрасно смотрелся рядом с черными свечами и золотым черепом на столе в кабинете Аделаиды. И клиенты сами придумывали ему мистическое происхождение, пока снимали верхнюю одежду. Здесь этот трюк не складывался.

На одном из листьев висела вода. Капля медленно увеличивалась, собирая влагу с гладкой поверхности, потом потянулась вниз и сорвалась. Вера проследила за ней до бронзового края вазы и только после этого поняла, что все это время не двигалась.

Цветы выглядели так, словно их принесли пять минут назад.

Она огляделась: пусто.

Между памятниками лежал тонкий снег. Вера видела часть пути, по которому только что пришла, дальше его закрывали стволы и камень. Никого. Никого с тележкой, ведром, упаковкой, секатором. Впрочем, увидеть человека было не обязательно. Некрополь большой, много дорожек. Работники могли прийти раньше, уйти в другую сторону, закончить все до того, как она поднялась на верхнюю террасу к Буровым.

Вера снова посмотрела на розы.

Капли на лепестках могли быть от снега. И от воды тоже.

Она неожиданно захотела прикоснуться к цветам, проверить холодные ли они, и даже подняла руку. Пальцы остановились в нескольких сантиметрах от ближайшего бутона: температура розы не сообщит, когда ее поставили в вазу. А если сообщит что-нибудь другое, Вера предпочла бы этого не знать.

Рука опустилась.

Она перевела взгляд на фотографию Аграфены Матвеевны.

Молодая женщина с разными глазами смотрела чуть в сторону. В сером свете лицо казалось светлее самой стелы и отчетливее выступало из матовой поверхности. Вера стояла перед ним, чувствуя слабый запах кладбищенской земли, хвои и свежей зелени, и ждала неизвестно чего. Наверное, момента, когда происходящее перестанет быть обычным. Она ведь дошла. Стояла здесь. Больше не существовало ни поворотов, ни подъема, ни необходимости следить за льдом. Дальше должно произойти то, ради чего она приехала, если, конечно, это вообще могло произойти.

Ничего не происходило.

Вера прислушалась.

По верхним ветвям гулял ветер. Сначала зашелестело далеко слева, потом звук переместился ближе. Лиственница возле участка качнулась, несколько снежных комков сорвались вниз и мягко рассыпались за стелой. Два бутона в правой вазе едва заметно коснулись друг друга.

Опять тихо.

Она подождала.

Слышался далекий шум, настолько слабый, что невозможно было разобрать, дорога это или техника где-то внизу. Потом и он потерялся. Вода капнула с чего-то металлического справа. Вера повернула голову и увидела низкий фонарь. По его краю стекала растаявшая снежная полоска.

Ничего.

И это «ничего» начинало приобретать слишком много подробностей.

Вера посмотрела на землю. На края рамы. На снег возле ваз. Потом опять на лицо Аграфены. Она пыталась заметить если не чудо, то хотя бы неправильность. Что-нибудь, чего здесь не должно быть и что нельзя объяснить погодой, уборкой, собственными нервами. Изменение света. Запах. Незнакомый звук. Ощущение давления в ушах. Что угодно, что существовало бы независимо от ее желания найти подтверждение.

Ничего.

Холод оставался обычным октябрьским холодом. Ветер двигался там, где ему позволяли деревья. Ноги слегка ныли после напряженного подъема. Пальцы мерзли. Сердце билось чаще нормы, но оно имело на то все основания.

Вера стояла у могилы той, кого все называли могущественной ведьмой, и не чувствовала никакой магии. И это начинало пугать.

Она еще раз осмотрелась. Теперь уже не ради цветов.

Дорожка оставалась пустой. Несколько памятников закрывали вид на вход, так что Конрада отсюда не было видно. Вера надеялась, что он там. Стоит у гранитной стелы, ждет, выполняет поручение прадеда. Несколько минут назад возможность остаться у могилы Аграфены без свидетеля казалась преимуществом.

Сейчас она была слишком хорошо реализована.

Вера отвернулась от дорожки и поймала себя на желании встать так, чтобы за спиной оказалась стела. Желание было мгновенным и настолько ясным, что она не стала ему подчиняться. Осталась там же.

Прекрасно. Еще немного, и