Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Девушка пошла к дому по дорожке между соснами, и гараж быстро исчез за спиной, закрытый стволами и расстоянием. Здесь еще сохранялось больше снега: белые островки лежали в хвое, собирались возле бордюров, тонко покрывали корни. Низкие фонари горели не в полную силу, хотя день уже заметно потускнел, и их свет расплывался по мокрой поверхности небольшими золотистыми пятнами.

Дальше пространство стало шире. Между деревьями показались укрытые на зиму розы, темные чаши фонтанов, поворот главной дорожки. За ними постепенно открылся дом Аграфены: сначала часть фасада, потом высокие окна, светлый камень стен и широкое крыльцо.

Девушка продолжала идти.

Дом не подавал никаких признаков движения. В нескольких окнах первого этажа горел свет, остальные оставались темными. Над крыльцом работали обычные фонари. Ничего не происходило и тогда, когда девушка вышла из-за последних сосен и приблизилась к ступеням.

Она поднялась на крыльцо. Тяжелая входная дверь распахнулась сама, не дожидаясь прикосновения к ее ручке. За порогом открылся высокий холл. Свет лежал на каменном полу, поднимался по нижней части лестницы, касался стекла и темного дерева старого поручня.

Девушка сделала один шаг и остановилась в проеме, уже внутри дома, но слишком близко к порогу, чтобы створка могла за ней закрыться. Несколько секунд девушка стояла спиной к участку. Потом медленно обернулась.

С крыльца открывалась та часть владения, которую позволяли увидеть сосны. Главная дорожка уходила от дома и терялась между стволами, дальше в просветах угадывалась ограда. Слева лежал розарий с укрытыми кустами, между дорожками темнели чаши фонтанов. Гараж оставался полностью скрыт. Низкие фонари по-прежнему горели вполсилы, оставляя между отдельными кругами света большие участки серого пространства.

Взгляд девушки остановился на дорожке справа от крыльца. И свет ближайшего фонаря стал ярче. Перемена оказалась плавной, без вспышки. Желтоватое пятно на мокром граните расширилось, поднялось по нижней части соснового ствола, обозначило белую кромку снега возле корней. Через мгновение усилился следующий фонарь, дальше по той же дорожке.

Девушка перевела глаза: разгорелся третий светильник, за ним — четвертый.

Она повернула голову к розарию, и освещение изменилось уже там. Из общей серой массы начали выступать отдельные укрытые кусты, между ними обозначились темные полосы земли, на краю ближайшей чаши фонтана появился влажный металлический блеск. Свет становился ярче только там, куда падал взгляд девушки, и оставался таким после того, как она смотрела в другое место.

Девушка медленно осматривала участок. Ни руки, ни плечи при этом не двигались. На стене возле двери оставались выключатели, к которым она не прикасалась. Телефона в руках не было.

Взгляд ушел левее, к соснам. Полутьма между ними отступила. Один за другим усилились фонари вдоль боковой дорожки, проступили мокрые стволы, хвоя, снег под нижними ветвями. Девушка задержалась на дальнем участке, где деревья стояли плотнее, и там тоже стало светлее, насколько позволяли расположенные среди сосен лампы.

Она продолжала смотреть. С каждым движением ее головы серого пространства перед домом оставалось меньше. Свет собирался вокруг дорожек, роз, фонтанов и старых деревьев, последовательно открывая те места, на которых останавливались разные глаза. Никакой спешки в этом не было. Дом не заливал участок светом целиком. Он ждал, куда она посмотрит дальше.

Последней девушка оставила центральную дорожку. Она уходила от крыльца между соснами к внешней ограде и дальше терялась за поворотом. Ближайшие фонари уже горели ярко, дальние оставались тусклыми точками в сером воздухе.

Девушка подняла взгляд к воротам. Свет пошел вслед за ним: фонари между соснами послушно усиливались, один за другим.

Мокрый камень появлялся из полутьмы постепенно, метр за метром, пока в глубине не обозначилась калитка и часть каменных столбов у въезда. Последние видимые с крыльца фонари усилились возле ограды и остановились на той же яркости, что остальные.

Теперь весь участок, который можно было увидеть от входной двери, был освещен.

Девушка некоторое время не двигалась.

Потом еще раз медленно осмотрела пространство перед домом — от дальних сосен через дорожки и розарий к воротам, затем обратно. На этот раз свет не менялся. Все, куда падал ее взгляд, уже было видно.

Она повернулась к холлу. Сделала шаг внутрь. Тяжелая дверь за ее спиной мягко захлопнулась.

Свет снаружи начал меняться. Фонари, еще мгновение назад горевшие непривычно ярко, один за другим вернулись к прежней мощности. Освещенные дорожки снова распались на отдельные теплые пятна, между соснами легла обычная серая полутьма, розарий и чаши фонтанов утратили резкие очертания.

Дальние участки возле ограды исчезли первыми. Затем потускнела главная дорожка, и через несколько секунд владение Аграфены Матвеевны выглядело ровно так, как до приезда белого Grand Cherokee.

Эпилог 2

Кабинет Мельникова выглядел так же, как всегда: темное дерево, два огромных монитора, закрытые шкафы с папками и ни одной вещи, способной объяснить, чем хозяин этого кабинета занимается помимо наследственных споров.

На этом фоне картонная коробка в фирменных цветах СДЭК выглядела особенно странно. Ее поставили на левый край стола, на поверхность, где обычно лежали документы. Сбоку белела транспортная наклейка со штрихкодом, углы оказались перетянуты широкой клейкой лентой.

Мельников некоторое время не открывал посылку. Потом выдвинул верхний ящик стола и достал нож. Узкий клинок потемнел от времени, вдоль металла шла едва различимая гравировка, рукоять из темной кости была отполирована множеством прикосновений. Нож явно изготовили задолго до появления курьерских служб, штрихкодов и гофрированного картона, однако с упаковочной лентой он справился прекрасно.

Мельников провел лезвием вдоль центрального шва, перерезал боковые полосы и отложил нож справа от коробки. Картонные клапаны разошлись.

Внутри обнаружился сундучок. Даже окруженный современной упаковкой, он не выглядел вещью, которую можно заказать на маркетплейсе и получить курьером. Темная кедровая древесина за долгие годы приобрела глубокий бурый оттенок. Резьба покрывала крышку и боковые стенки плотным растительным узором, местами стертым настолько, что линии приходилось угадывать. В орнамент были вставлены небольшие пластины малахита. Когда-то отполированные до зеркального блеска, теперь они потускнели, однако зеленые разводы все еще проступали в камне, как тонкие слои старой краски.

Адвокат снял сундучок с упаковки обеими руками и поставил перед собой.

Крышка открылась без сопротивления. Внутри лежала нарезанная узкими полосками бумага. Обычная, современная, светлая и новая. Ее было много: она заполняла сундучок до краев и скрывала содержимое настолько тщательно, что сначала среди нее ничего нельзя было различить.

Мельников раздвинул бумажные полоски. Под ними показалась темно-зеленая спина.

Он остановился лишь на мгновение, затем осторожно взял статуэтку и вынул из сундучка.

Жаба помещалась в