Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Она выдохнула, посмотрела на фотографию и заставила плечи опуститься.

Аграфена Матвеевна была мертва. Это являлось самым простым фактом из всех имеющихся.

Под землей лежало тело женщины, умершей несколько месяцев назад. Над землей стояла временная стела. В вазах — свежие розы сорта с подходящим названием. Вокруг — кладбище для колдунов и ведьм.

Вера приехала сюда в отчаянии и теперь делала ровно то, что делали ее собственные клиенты: входила в комнату с готовностью увидеть знак и находила его в любой подходящей детали.

От долгого взгляда на изображение оно начинало казаться объемнее, и Вера отвела глаза на надпись: АГРАФЕНА МАТВЕЕВНА БУРОВА. Дата рождения. Дата смерти.

Камень не оставлял пространства для двойного толкования.

Вере стало неуютно от собственной неподвижности. Хотелось переместить ногу, поправить волосы, достать телефон. Совершить что-то, что напомнит о жизни и необходимости что-то решать. Но любое из этих действий ничего бы не изменило, только отсрочило то, ради чего она стояла перед Аграфеной. Это раздражало. Она проделала весь путь до Белого Яра, вошла на родовой участок Буровых, дошла до могилы, и обнаружила, что последние минуты способны оказаться труднее всего остального.

Надо начинать говорить.

Эта простая необходимость и была тем, от чего Вера все это время пыталась уклониться, разглядывая цветы, слушая кладбище и предоставляя Аграфене возможность каким-нибудь образом самой обозначить свое присутствие и внимание.

Было бы гораздо удобнее получить подтверждение заранее. Любое, достаточно убедительное, чтобы после него разговор перестал выглядеть безумием мошенницы, которая приехала утром на кладбище заключать сделку с покойницей. Но подтверждения не было. Были только слова Конрада, свежие розы и могила, перед которой Вера уже простояла достаточно долго, чтобы окончательно понять: если она продолжит молчать и чего-то ждать, ничего нового к этой картине не добавится.

Оставалось открыть рот.

В кабинете Аделаиды пауза всегда работала на нее. Человек, сидящий напротив, начинал нервничать, отводил глаза, поправлял одежду, торопился заполнить молчание и нередко сам выдавал именно ту подробность, которую потом принимал за доказательство ее колдовского дара. Вера умела сидеть и молча слушать чужой страх сколько требовалось и знала, как сильно несколько лишних секунд меняют значение самых обычных слов. Здесь чужого страха не было. Молчала только Аграфена, и Вера с неприятной ясностью понимала, кому из них двоих первой придется его нарушить.

Она посмотрела в разные глаза молодой женщины на фотографии и наконец произнесла:

— Здравствуйте, Аграфена Матвеевна.

Голос оказался хриплым, но громким. Вера остановилась после приветствия, хотя заранее знала, что ждать ответа сейчас бессмысленно. И все же пауза возникла сама — короткая, тяжелая, уже совсем другая, потому что теперь перед ней действительно была сказанная вслух реплика. Вернуть ее внутрь головы, представить, что разговора еще нет, больше не получалось.

Следующую фразу Вера тоже знала заранее.

Она двадцать семь лет произносила свое имя, называла его в банках, гостиницах, поликлиниках, подписывала им документы и никогда не задумывалась, что имя вообще может потребовать решимости. Здесь оно внезапно отделилось от нее, стало чем-то, что надо сознательно сообщить женщине на фотографии.

Ольга Веселеновна могла прийти к бабушке без представления. Вере Мироновой приходилось начинать именно с этого.

Она почувствовала, как во рту пересохло, сглотнула и продолжила смотреть на Аграфену на фото.

— Меня зовут Вера Миронова.

Фамилия прозвучала особенно отчетливо.

Вера замолчала.

Теперь она чувствовала настоящий страх от того, что сделала. Он не имел отношения к кладбищу, свежим цветам или ожиданию какого-нибудь знака. Ее настоящее имя прозвучало там, где до этого мгновения существовала только Ольга Бурова. И если перед Верой всего лишь могила мертвой женщины, через несколько секунд звук растворится вместе со всеми другими звуками Белого Яра и исчезнет. Но если Конрад сказал правду, то Аграфена услышала.

Отступать после этого бессмысленно.

Вера медленно вздохнула. Теперь осталось сказать главное.

Вера выдержала еще несколько секунд, глядя в лицо Аграфены. Потом поняла, что если позволит себе держать паузу, то снова начнет искать повод отложить последнее предложение.

Она не позволила.

— Я пришла, чтобы заключить с вами сделку.

Эпилог 1

Белый Grand Cherokee появился между соснами в конце внутренней дороги поселка «Сосны» и некоторое время двигался вдоль высокой ограды, то исчезая за стволами, то снова возникая в просветах. После недавнего снега асфальт оставался скользким, по обочинам лежали неровные белые полосы, но тяжелая машина шла по дороге быстро и бесшумно. Возле участка ведьмы Буровой внедорожник сбросил скорость и повернул к автомобильному въезду.

Ворота были закрыты. Grand Cherokee приближался, оставляя все меньше места для остановки. Водительское стекло не опустилось, фары не мигнули, у каменных столбов никто не появился. Камера над въездом лишь опустилась, и в тот же момент тяжелые створки пришли в движение. Они разошлись достаточно быстро, чтобы успеть освободить проезд ровно к тому мгновению, когда машина достигла границы участка.

Grand Cherokee прошел внутрь, не задержавшись ни на секунду. Створки послушно сомкнулись сами.

От ворот отдельная дорога уходила в сторону от дома. Деревья росли здесь достаточно густо, чтобы белый кузов появлялся лишь отдельными фрагментами: крыша между двумя стволами, боковое стекло, короткий отблеск заднего фонаря. Потом стволы разошлись, открывая длинное здание гаража и широкую асфальтированную площадку перед тремя секциями.

Все трое ворот оставались закрытыми. На мокром асфальте лежали бледные прямоугольники света от наружных фонарей, с края крыши свисали первые сосульки. Grand Cherokee подъехал к средней секции и замер в нескольких метрах от металлической шторы.

Прошло несколько мгновений ожидания, и штора бесшумно поднялась. За ней открылось теплое освещенное пространство гаража. Машина тронулась, медленно зашла внутрь, и ее белый кузов на мгновение стал особенно ярким под потолочными лампами. Затем полотно двинулось вниз, последовательно закрывая проем, пока от Grand Cherokee не осталась узкая полоска заднего бампера. Потом исчезла и она.

На площадке стало пусто. Сосны вокруг гаража гасили большую часть звуков. Ветер проходил выше, в кронах, внизу слышались вода с крыши и редкое падение снега, который еще держался на ветвях. Свет над боковой дверью оставлял на стене теплое пятно, дальше начиналась обычная серая полутьма октябрьского дня.

Некоторое время ничего не менялось. Потом боковая дверь открылась, и из гаража вышла девушка.

Она была невысокой и стройной, в темном пальто, с темными волосами, убранными от лица. Внутренний свет задержался на ней, пока дверь закрывалась, и на несколько мгновений лицо оказалось видно особенно отчетливо: светлая кожа, прямые темные брови и глаза: