Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

После полуночи фотография уже ничего не изменит. В десять Кирилл либо появится у ворот, либо нет. В двенадцать сорок пять самолет коснется полосы, и в Красноярске станет на одну Ольгу Бурову больше, чем может выдержать ее легенда.

Вера осознала, что сидит перед недоеденными бутербродами. Эта подробность показалась странной. Тело спокойно требовало завтрак, пока Мельников превращал оставшуюся жизнь в расписание из трех сроков: сегодня полночь, завтра десять утра и двенадцать сорок пять. На сыре остался след ее зубов. Кофе в чашке больше не шел паром. Обычное утро продолжалось, хотя вернуться в него ей уже было невозможно.

— Желаю удачи в поисках, Вера Сергеевна.

Она открыла рот, хотя говорить не собиралась. Возможно, хотела задержать его еще на секунду, заставить произнести что-нибудь сверх подготовленного текста, услышать в голосе сомнение или ложь. Любой лишний звук, который доказал бы, что по ту сторону находится человек, а не механизм, уже рассчитавший все ее действия.

Мельников отключился. На кухне опять стало очень тихо. Только экран телефона все еще светился на камне, сохраняя время завершенного разговора.

Вера снова посмотрела на часы: 06:08.

До полуночи оставалось семнадцать часов пятьдесят две минуты. Маятник в холле сделал следующий двойной щелчок. Теперь — семнадцать часов, пятьдесят одна минута и пятьдесят восемь секунд.

Глава 67

Двойной щелчок часов еще не успел раствориться в тишине холла, когда Вера поднялась из-за острова. Тело опередило решение. Ладонь соскользнула со столешницы, бедро задело за край барного стула, и тот отъехал по плитам пола с тяжелым скрипом. Кофе в чашке качнулся и выплеснулся на блюдце, но девушка уже вышла из кухни, продолжая сжимать в руке смартфон.

Мансарда.

До сих пор она оставалась последним этажом в ее списке мест для обыска. Туда Вера хотела подняться после гардеробной, остальных комнат, гаража и оранжереи. Но такой порядок имел смысл, пока впереди существовали недели. Теперь у Веры не было даже следующего дня. Теперь требовалось не искать, а угадывать.

В гардеробной хранилось то, чем Аграфена активно пользовалась: одежда, обувь, украшения, сумки, вещи, подходящие для определенного платья или поездки. Жаба с монетой могла лежать там просто потому, что старая ведьма могла положить ее куда угодно. Но если статуэтка относилась к предметам, которые Аграфена не держала возле себя постоянно, на мансарде вероятность должна быть выше.

Возможно. Это предположение ничего не гарантировало. Оно лишь сделало один путь интуитивно чуть менее безнадежным, чем другой.

Вера побежала вверх по лестнице. Свет послушно включался, но с запаздыванием. Дом не был рассчитан на девушку, которая несется по лестнице, потому что меньше, чем через восемнадцать часов, ее могут убить.

На втором этаже Вера свернула в дальний конец коридора. Последний лестничный марш она видела и раньше, но каждый раз проходила мимо. Он уходил под высокий скат крыши так же основательно, как и остальные лестницы дома: широкие ступени, перила, мягкая подсветка у стены. Ничего чердачного. Никакого люка, стремянки или узкого прохода, за которым можно ожидать несколько пыльных коробок.

На самом верху лестница закончилась площадкой перед закрытой массивной дверью. Вера нажала на ручку и толкнула. Как и везде в этом доме, оказалось не заперто.

Сначала девушка увидела только темноту, прорезанную бледными прямоугольниками мансардных окон. Потом сработал датчик. Загорелся свет возле входа, следом еще один, дальше — следующий. Освещение постепенно уходило в глубину, и с каждым новым светильником конец помещения отодвигался.

Она остановилась на пороге.

По площади мансарда не уступала ни первому, ни второму этажу дома. Скаты крыши уменьшали высоту лишь по краям огромного помещения. В центре потолок поднимался как на обычном этаже, но пересеченный массивными балками. Широкий проход тянулся вперед, расходился между шкафами и мебелью, исчезал за внутренними рядами и снова появлялся ближе к дальним окнам. Пространство продолжалось вправо и влево от входа, полностью заполняя объем.

Вещей здесь оказалось еще больше, чем в гардеробной. Это быстро стало понятно, хотя взгляд девушки еще не успел разобрать ни одного предмета целиком. Стекло, дерево, металл, ткань, позолота накладывались друг на друга, создавая слишком сложную картину.

Вера сделала несколько шагов вглубь, и отдельные части наконец начали приобретать форму.

Вдоль ближайшей стены стояли кресла разных времен. Среди них были тяжелые, с резными спинками и потемневшей толстой кожей. Легкие, на тонких изогнутых ножках и обитые шелком. Низкие, глубокие, рассчитанные на женщину в одежде с турнюром или фижмами. Между ними теснились столики, секретеры и бюро. На широких поверхностях имелись часы, чернильницы, письменные приборы, подсвечники, табакерки, лупы и шкатулки.

Картины хранились в вертикальных деревянных секциях, отделенные друг от друга мягкими прокладками. Пустые рамы стояли отдельно, так, чтобы резьба и позолота не соприкасались. Свернутые ковры лежали на низких подставках и не касались пола. Фарфор занимал закрытые витрины. Серебряные предметы были собраны в другом ряду. За стеклом темнели украшения, печати, веера, гребни, монеты, медали, маленькие ножи, флаконы и вещи, назначения которых Вера не могла определить даже приблизительно.

Ничего не лежало случайно.

На обычном чердаке половину содержимого можно выбросить: пустая коробка, сломанная мебель, старая техника, одежда, которую никто не носит. Здесь каждый предмет прошел очистку и размещен либо отдельно, либо включен в аккуратно собранную группу. К каждому шкафу или витрине оставили проход. Крышка каждого сундука или короба была свободной и их можно открыть в любой момент.

Порядок не уменьшал объем. Он делал его окончательным.

Мансарда напоминала лавку старьевщика, который отличался болезненной аккуратностью и никогда не складывал новый товар поверх старого. К этой лавке добавили антикварный магазин, а затем превратили все в частный музей, только забыли таблички, опись и сотрудников, способных объяснить, что именно хранится за каждым стеклом и на каждой полке.

Вера медленно прошла вперед. Воздух был сухим и теплым. Пахло старой бумагой, воском, полированным деревом и тканью, слишком долго пролежавшей в закрытом пространстве, но не успевшей отсыреть. Где-то за шкафами ровно работала вентиляция. Пыли почти не было. На темных поверхностях не было светлых следов, по которым можно понять, что предмет недавно передвигали. Дом сохранял имущество Аграфены так же тщательно, как сохранял ее спальню.

Любая вещь, находящаяся в мансарде, существовала отдельно и могла скрывать что угодно. У часов открывались задние крышки. У письменных приборов имелись тяжелые основания. Шкатулки содержали футляры, футляры — мелкие предметы. У старой мебели были ящики, внутренние отделения и деревянные стенки, толщину которых требовалось проверять. Статуэтка действительно могла тут находиться.

Вера заставила себя смотреть на ближайшие