Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Улыбка не понравилась Поповой. Красивый рот скривился в брезгливой гримасе.

— Посмотрите на себя. Вы коротышка и невзрачная. И явно не умеете следить за собой.

Все, что несколько минут назад существовало лишь ощущением, получило слова. Разница в росте. Собранные кое-как волосы. Ненакрашенное лицо. Дешевый свитер под дешевым пальто. Царапины на руках. Холод подчеркивал неухоженность: стянул кожу, лишил губы цвета.

Тело Веры попыталось исправиться: расправить плечи, вытянуть шею, втянуть живот. Но Хела оказалась сильнее: девушка осталась стоять так же, как до первых оскорблений. Елена наблюдала за ней слишком внимательно, чтобы позволить себе хотя бы коснуться волос.

— И что из этого следует?

— Что Аркадий никогда не выбрал бы такую женщину сам.

— Вы приехали рассказать мне, как я выгляжу?

Вера не стала возражать. Любое доказательство собственной привлекательности означало бы, что Елена заставила ее защищаться.

Попова несколько секунд молчала. Ветер шевелил края ее кашемирового пальто. Двигатель SLK продолжал работать, снег — падать.

— Снимите с себя фамилию Буровой, дом и наследство. Что останется?

Елена почти не дала паузы, только прекрасное лицо приняло жесткое выражение.

— Ничего.

Удар оказался другим. Предыдущие слова касались внешности, которую Вера знала всю жизнь. Теперь Елена случайно протянула руку туда, где находилась настоящая проблема. Фамилия Буровой принадлежала паспорту. Дом — Аграфене. Наследство — девушке, которую Вера изображала. На самом деле существовала только Вера Миронова. Женщина, о которой красноярские колдуны и ведьмы никогда не слышали и не должны были услышать.

— Как женщина вы вообще ничего не значите.

На мгновение стало трудно дышать. Но Вера не позволила себе перевести дыхание или сделать вздох глубже. Елена стояла напротив и ждала именно этого — трещины, подтверждения, что наконец попала.

Хела хранила лицо спокойным.

— Это все?

— Нет.

Попова медленно провела языком по внешней стороне нижней губы. Движение было вызывающим, и после него слова изменили направление.

— Вы, Буровы, вообще никогда не понимали, что такое настоящая семья.

Вера молчала. Хела тоже.

— Вас же даже замуж никогда не брали. Пришлось рожать так, без мужей, а отцы признавать детей отказывались.

О прошлом ведьм Буровых Вера знала слишком мало. Но если бы и знала, то не стала бы отвечать.

— Не смогли получить преданность мужчин как женщины, так решили получить хотя бы как рабов по договору.

Елена произнесла «рабов» с брезгливой насмешкой, речь, в ее понимании, шла о способе заполучить мужское внимание, а не о людях, которых древний договор лишил права на свободу задолго до их рождения.

Вера продолжала молчать. Она не знала, почему Буровы не выходили замуж, кто были отцы их детей и какое место мужчины вообще занимали в их жизни. Но в любом случае все это балерину никак не касалось.

— Решили использовать амбиции Владислава Аркадьевича, которому важна власть, а не сын? Единственный шанс получить судьбу лучше, чем у предков? Никакая другая семья, кроме Владислава с Инной, торговать детьми не будет.

Попова перевела дыхание, по-видимому, молчание Ольги Буровой стало ее раздражать:

— Я говорю правду. Вы же это понимаете.

Вера не шевельнулась. Мелкий снег оседал на рукаве ее пальто и таял темными точками. За спиной Елены ровно работал двигатель родстера, и в затянувшейся паузе этот будничный звук стал неприятно отчетливым. Вера не знала, закончила Елена или выбирает, чем еще ударить.

Балерина чуть сместила вес. Ее взгляд медленно прошел по лицу Веры, задержался у ворота пальто и поднялся обратно.

— Вы действительно думаете, что после меня он сможет захотеть вас?

Балерина стояла близко, и Вере не требовалось вспоминать фотографии. Высокое сильное тело, красивое лицо. Планка, заданная наследнику Гордеевых еще пятнадцать лет назад.

— Аркадию будет противно к вам прикасаться. Каждый раз, когда ему придется вас целовать, он будет вспоминать меня.

Вера почувствовала, как старая боль, однажды доведенная ею до конца перед фотографиями Елены, снова пытается развернуться. Однако теперь что-то изменилось.

— Он все равно будет изменять.

И тут давление исчезло. Предыдущие слова красивой женщины относились к реальности: к росту, лицу, глазам, к Вере без фамилии и чужого дома.

Но будущие поцелуи Аркадия не относились ни к чему. Она не собиралась становиться его женой. Не представляла его в спальне и не собиралась позволять прикоснуться так, чтобы мужчина успел сравнить ее тело с телом Поповой. Если Гордеев приблизится, проблемой станет его колдовская сила и возможность разоблачения. Что он почувствует при этом — отвращение, желание или сожаление, — не имело для Веры никого значения.

Холодное недоумение на лице перестало принадлежать только Хеле.

— И вы сочли нужным приехать сюда, чтобы сказать мне это лично?

Елена, видимо, услышала в вопросе насмешку.

— Я хочу, чтобы вы ушли из жизни Аркадия. Скажите его родителям, что он мой.

Вера на время потеряла голос. Хела, кажется, тоже.

— Слышите? Я презираю вас, вы готовы унизиться ради фамилии Гордеевых.

Новое обвинение балерины показалось девушке очень смешным. Фамилия Гордеевых ей не требовалась. Старший сын семьи представлял собой лишь помеху между ней и наследством Аграфены.

Вера открыто усмехнулась, и Попова тут же делала шаг к ней. До этого между ними оставалось расстояние, позволяющее считать разговор неприятным, но безопасным. Теперь запах дорогих духов стал совсем отчетливым: малина, роза и зеленый чай. Вере пришлось высоко задрать подбородок, чтобы продолжать смотреть Елене в лицо. Калитка находилась за спиной, однако отступать к ней под чужим движением девушка не собиралась.

— Этого расстояния достаточно.

Голос Веры, поддержанный Хелой, прозвучал спокойно и властно.

Елена остановилась, когда между ними осталось меньше шага. Вера увидела тонкую линию подводки, капли растаявшего снега в светлых волосах и едва заметное движение мышц крыльев носа. На мгновение в глазах Поповой появилось сомнение, потом исчезло.

— Откажитесь от него сами. По-хорошему. Иначе я найду способ вас остановить.

Усталость, холод и злость Веры на мгновение опередили осторожность Аделаиды.

— Я правильно понимаю, что вы угрожаете Ольге Буровой?

Попова заметно побледнела, но не отступила.

— Я защищаю право Аркадия на счастье. И ради этого готова на все.

Последнее слово еще не стихло, когда за спиной Елены сухо и тяжело ударило в металл. Попова вздрогнула и обернулась.

Передняя часть красного Mercedes дернулась, ровный звук двигателя оборвался, затем вернулся с низким хрипом и потом рассыпался на тяжелые неровные толчки. Из-под капота донеслось резкое шипение, а возле лобового стекла показалась тонкая белая струя. За несколько секунд она разрослась в плотное облако, поползла по кузову и скрыла его часть. Падавший снег исчезал в пару, не долетая до машины.

— Нет. Нет, нет…

Елена